?

Log in

No account? Create an account

Entries by category: город

Я уже практически закончил писать отрывки из своего перевода истории группенфюрера СС Штроопа, командовавшего подавлением восстания в Варшавском гетто в апреле-мае 1943 и санкционировавшем исстребление более семидесяти тысяч человек, но вдруг понял, что чего-то не хватает.
Не хватает, пожалуй описания того, кем были люди, проводившие акции СС в Варшаве и те, кто отдавал им приказы в 1943, и что с ними случилось после войны. Попробуем вспомнить

Фердинанд фон Заммерн-Франкенегг, оберфюрер ССCollapse )

Фридрих-Вильгельм Крюгер, обергруппенфюрер ССCollapse )

Людвик Ганн, штандартерфюрер ССCollapse )

Альфред Шпилькер, гауптштурмфюрер ССCollapse )

Эрнст Каа, оберстштурмбанфюрер ССCollapse )

Ну а о самом Штроопе  - главном  герое кровавой весны 1943 в варшавском  гетто чуть позже поговорим подробнее.
- А всё-таки мы напали на след руководства восстанием в гетто! Это был «партийный бункер», как мы его называли.
- А почему «партийный»? – спрашиваю я, потому что не могу понять, откуда взялось такое название. Ведь не одна из многочисленных еврейских политических партий восстанием не руководила. Командование восстанием было просто группой сравнительно молодых людей из самых разных политических группировок, объединённых в Еврейскую Боевую Организацию. ЕОБ поддерживала тесные связи с АК, Делегатурой – представительством польского правительства в Лондоне, с Социалистической Боевой Организацией и с Гвардией Людовой, которая в то время была вооружённым крылом Польской Рабочей Партии. В штабе ЕОБ действовали представители: левой сионистской организации Хашомер Хацаир (к этой группе принадлежал командующий восстанием Мордехай Анелевич), левого крыла партии Поалей Сион, движения Хехалуц и ППР. Так зачем употреблять одно слово «партия», вы же этим искажаете историю?

Падение партийного бункера. Крест отважныхCollapse )

Налёт советской авиацииCollapse )



- Я мог бы рассказывать вам. Meine Herren, - сказал однажды ноябрьским днём Штрооп, - тысячи подробностей о последних днях Большой Акции. Но для вас это бы уже было скучно. Потому что массу вопросов и обстоятельств вы уже хорошо знаете. Я не хочу повторяться. Восстание угасало. Ночные патрули встречали лишь только немногих повстанцев. В течение дня нам удавалось захватить живыми всего до ста евреев. Более-менее столько же в день мы уничтожали в боях.
- В этой ситуации я решил закончить Grossaktion 16 мая 1943 года в двадцать часов пятнадцать минут. Финальным аккордом закрытия Большой Акции стал взрыв большой варшавской синагоги на улице Толмацкой. Приготовления шли десять дней. Нужно было очистить её изнутри и просверлить в фундаменте и стенах несколько сот отверстий для взрывчатки. Синагога была солидным, основательным сооружением. Поэтому, чтобы с одного раза взорвать её, взрывотехникам – сапёрам и электрикам надо было выполнить большую работу.

- И всё-таки это было прекрасное зрелище – рассказывал Штрооп, с возбуждённым блеском в глазах. – Для художника или сценографа это была бы потрясающая, фантастическая картина! Мы с моим штабом стояли на достаточном расстоянии от синагоги. Командир сапёров, ответственный за проведение взрыва, вручил мне при посредничестве Макса Иезуитера электрическую машинку, которая при помощи одной искры за счёт детонации вызывала одновременный взрыв всех закладок в стенах синагоги. Иезуитер приказал соблюдать тишину. В блеске горящих зданий стояли уставшие и измученные тяжёлой работой мои отважные офицеры и солдаты. Я растягивал минуту ожидания. Затем я крикнул: «Heil Hitler!» - и нажал кнопку. Взрыв огненным облаком взметнулся к облакам. Раздался потрясающий грохот. Море огня и красок. Незабываемая минута триумфа над еврейством. Варшавское гетто прекратило своё существование. Потому что так хотели Адольф Гитлер и Генрих Гиммлер
6 мая сложилось примерно похожее положение с той разницей, что я лично удостоверился вприсутствии еврейскихповстанцев, проникших снаружи, из-за стены гетто. Это меня очень обеспокоило. Что это? Возможно,пришли на помощь какие-то мобильные еврейские боевые группы? Если это так, то они должны были воспользоваться помощью поляков. Когда я сам увидел вооружённого до зубов еврейского боевика и присутствовал на его допросе, то затем немедленно позвонил в Краков в ставку генералу Крюгеру. Обергруппенфюрер СС уже знал об этой новой систуации, наверное от Ганна или от доктора Каа. Эти двое, как руководители разведки и контрразведки СС в Варшаве располагали очень эффективной сетью связных, гораздо более эффективной, чем я или губернатор Фишер, и даже более эффективной чем у генерал- губернатора Франка.

- Крюгер - оживлённо продолжал Штрооп- приказал усилить оцепление вокруг театра военных действий и выдвинуть его из гетто вглубь арийской части Варшавы. Я был вынужден отдать приказ о мобилизации всех частей СС и полиции в район гетто. Однако попытка изолировать гетто при помощи оцепления не дала ожидаемых результатов. Поляки и боевики ЕБО продолжали проникать внутрь гетто. Они просачивались через каналы и подземные коммуникации всё более слабым ручейком, но просачивались.
- В этот же день мы впервые напали на чёткий след, ведущий в сторону бункеров руководства восстанием. Правда, уже два дня назад один из взятых нами в плен евреев выдал нам район, в котором должен был находиться такой бункер. Ганн и доктор Каа загорелись идеей использовать перебежчика. Я выделил в помощь людям из СД мой отряд особого назначения. Но еврей мало что знал. то есть не мог (или не хотел)показать точное место, где находится сам бункер. Крутился, искал, что-то вспоминал, но из этого немного вышло. А еврей этот отожрался тем временем на нашей полевой кухне так, что у него жировик вскочил, напился шнапса, получил пропуск на свободное перемещение по всему генерал-губернаторству. И глазки, хитрые злобные глазки блестели от удовольствия. Водилд нас за нос два дня после чего наконец показал нам наконец, какой-то до сих пор не замеченный моими людьми бункер. Мы взяли его штурмом после короткого боя с гарнизоном. Конечно же это не был штабной бункер! Трое боевиков, то есть три трупа, одна граната, пистолет, бумаг никаких. Предатель получил пулю в лоб. Правда, потом у доктора Ганна за это были ко мне претензии. Может, Sicherheitdienst хотела потом из этого еврея сделать осведомителя, может быть он сам когда-то был агентом кого-то из осведомителей доктора Ганна - я не знаю.

- А у вас была агентурная сеть среди евреев? - бросаю я мимоходом.
- Не очень разветвлённая, хоть доктор Ганн и давал понять, что среда варшавских евреев наводнена его шпиками и осведомителями. Я не думаю, что так оно и было, потому что по моим наблюдениям процент предателей или людейсклонныхк предательству у евреев был не выше, чем у других народностей, жителей генерал-губернаторства. Этот процент, а вернее сотые доли процента был ниже нормы. Почему я так думаю? Да потому что если бы было иначе, мы бы не натыкались на такое количество сюрпризов в бункерах, а по крайней мере часть из тех сотен бункеров, которые сооружались месяцами с использованием краденых строительных и изоляционных материалов была бы выявлена нашими осведомителями. А мы искали эти бункера на ощупь, как пьяные дети в тумане! И практически ничего не знали о боевой организации кроме общих сведений. Полезных осведомителей из числа предателей я нашёл сам уже во время боевых действий в гетто.
- Что же тут удивительного, если по нескольку десятков тысяч людей ликвидируют... - заметил Шильке.
- Ликвидируют? - впился я в Шильке злобным взглядом.
- Ну ладно, не ликвидируют, а убивают, вы так хотели сказать, герр Мочарский? Правда? Так вот, если столько тысяч убивают сразу или ставят к стенке на расстрел, или бьют по лицу, или гонят голыми по солнцу или в тени апрельского весеннего дня - так вот не стоит удивляться, что кто-то из этих обезумевших тысяч в один из этих моментов может сломаться, должен сломаться, должен хотеть прожить хотя бы на минуту дольше, а поэтому должен сдавать своих товарищей. Не надо требовать от людей слишком многого, не надо хотеть от них слишком многого - не всем быть ангелами или героями. Я думаю - тут Шильке усмехнулся - что общество ангелов -штука крайне скучная, и нормальному человеку выжить в нём не получится.

евреи - агенты абвера и осведомители гестапоCollapse )
– Первое мая 1943 года осталось в моей памяти по нескольким причинам. Я говорю не об обычных действиях моих подчинённых, которые в самом начале Большой Акции казались необычными, даже странными. Вести эти уже привычные боевые действия к первому мая было нелегко и небезопасно. Из-за каждого угла, из-за выступа стены, из подвала, из выжженных развалин можно было получить свинцовую пилюлю, гранату, или угоститься огненным «коктейлем Молотова». Я опускаю постоянные залпы зениток, треск автоматов, весь этот военный шум, дым, пыль, пожары, падающие стены, подрыв вражеских позиций – нашу каждодневную работу в гетто. Вам, господа, всё это уже прекрасно известно.

– Но в этот же день первого мая я стал свидетелем необычной сцены. На площади собрали пленных. Часть из них была до крайности подавлена. Но некоторые держались гордо. Покорно, но гордо. Я стоял неподалёку в окружении личной охраны и рассматривал этих мужчин. Вдруг слышу сухой треск и вижу, как молодой еврей лет 25-28 стреляет их пистолета в офицера из нашей полиции. Он моментально успел выстрелить три раза. Одна пуля попала офицеру в ладонь. Мы все, кто там был, открыли по еврею огонь. Я успел выхватить свой пистолет из кобуры и выстрелить ему в туловище, когда он уже падал.

Когда я наклонился над ним, он умирал. Таков закон военного ремесла. Умирал, но сверлил меня мстительным взглядом. И знаете, что он сделал? Плюнул в мою сторону! Когда это увидели люди из охраны, его добили шквальным огнём из автоматов. Он выглядел как кровавый сплющенный мешок с мясом.

Я не мог этого слушать, а слушал. В горле у меня пересохло. Густав Шильке подбежал к бочке с водой и залпом выпил целую кружку. Через минуту вертухаи внесли обед. Штрооп с аппетитом съел свои две порции тюремной баланды.

После обеда, когда вымыли миски и подмели камеру (убирать как раз подошла очередь Штроопа), Густав Шильке напомнил группенфюреру СС, что тот обещал рассказать нам ещё кое-что интересное о событиях 1 мая. Штрооп был не особенно расположен болтать, но Шильке буквально плешь ему проел, поэтому он всё же начал:

Рассказ о ночных партизанахCollapse )

– Теперь вы уже понимаете, герр Шильке, что я имел в виду под этим загадочным для вас термином. Кто бы мог подумать, что варшавские евреи вынудят меня и моих эсэсовцев применять тактику партизанской войны в центре миллионного города! Города, который был для нас важным стратегическим пунктом, главным железнодорожным узлом, базой снабжения и ремонта, в котором размещались гарнизоны всех родов войск и большие силы полиции.

– В день нашего партийного и государственного праздника - дня Труда, вас, герр генерал, назначили шефом гитлеровских партизан, ведущих борьбу против умирающих в гетто евреев. Это важное дело и достойная награда, mein SS-Gruppenführer! – заметил с чуть заметной улыбкой Густав Шильке.

Приезд обергруппенфюрера Крюгера. Начало массовых расстреловCollapse )
А всё-таки Штрооп вернулся к событиям понедельника 26 апреля 1943 и сообщил рутинным голосом полицейского крючкотвора:
– В этот день я отправил на работы в «Werke Poniatowo GmbH» тридцать высоко квалифицированных еврейских рабочих-металлистов. Мои люди застрелили 1700 евреев и евреек, из них около четырёхсот человек непосредственно в бою. Мы заняли 13 бункеров.

Битва за улицу Низкую и бой за стеной геттоCollapse )

Следующие дни ликвидации гетто также причинили немало забот людям Юргена (Йозефа) Штроопа.
– Это уже были не безвольные массы – рассказывал он – а сионистская элита. Эти люди знали, почему сражаются и за что сражаются. Они были твёрдыми. С характером. Обученные. Оснащённые. Выносливые и ловкие. И готовые к смерти.

– А вы не считаете, что повстанцы в гетто также знали, что самое важное это не смерть, а то, как умирать, что они защищали чувство собственного достоинства, честь и память будущих поколений? – спросил я однажды Штроопа. Тот сейчас же ответил мне выученным тоном и языком партийных брошюр НСДАП:

–У евреев нет чести, они не в состоянии чувствовать честь и чувство собственного достоинства.Collapse )
Штрооп на удивление хорошо помнил весь ход Большой операции. Он мог на выбор сыпать датами, точным временем происходивших событий, данными по числу евреев, убитых и захваченных в плен в тот или иной день, данными личного состава немецких частей и.т.д. По части всего, что касалось гетто, у него была феноменальная память. Как-то раз он сказал:

– Из памяти у меня уже стёрлось много событий моей жизни. Видно мозг работает не блестяще. В общем-то, я всегда был обычным человеком со средними способностями. И в школе, и на курсах я всегда зубрил, а позднее, уже будучи взрослым, должен был записывать различные данные. Я до сих пор не могу выучить польских названий для разных цветов так, чтобы перечислить их не задумываясь и без ошибок. Но что касается событий апреля 1943 года, то здесь моя память служит мне идеально в любое время суток. Мне кажется, что рапорт о ликвидации гетто отпечатался у меня в голове. Я просто вижу его перед глазами, страницу за страницей. Тогда я должен был находиться в трансе, который навсегда запечатлел все переживания тех дней.

– Сейчас я должен рассказать вам, господа, о своих действиях во второй день пасхальных праздников, 26 апреля 1943 года. Так вот, операцию мы начали с опозданием. Не в 10, как я приказал, а в 10:45. Часть панцер-гренадеров СС не явилась вовремя. Я как следует отругал офицеров. Потом пустил в гетто, как и в прошлый раз, семь штурмовых групп, в каждой по семьдесят человек плюс один офицер...

– Неплохая свора, – снова встревает Шильке, – 497 гончих, насколько я знаю таблицу умножения.
Штрооп обиделся:

– Это не псы прочёсывали гетто, герр Шильке, а солдаты сражавшиеся за величие Третьего Рейха.
Голос у него патетический и вместе с тем какой-то змеиный. Но Шильке, которому интересно послушать рассказ дальше, хитро увёртывается от возможного конфликта и говорит очень серьёзно:

– Я сравнил вашу роль в Grossaktion с ролью искусного охотника во время облавы. Охотник и кавалерист издревле был образцом настоящего германца. Герман Херуск тоже устраивал охоту на римлян в Тевтобурском лесу. Герман Геринг необычайно высоко оценивал свой титул Великого Ловчего Рейха и не раз с гордостью говорил, что выпускает на пропитанную еврейским духом Англию свору пилотов с тысячами авиационных бомб.
Такие сравнения смягчили Штроопа. Он сразу подобрел и продолжил рассказCollapse )
– В страстную субботу военные действия в гетто продолжались до двух часов ночи следующего дня. – рассказывал Штрооп. – Начало пасхального праздника мы встретили в самом разгаре боя. Мы устроили евреям военный парад. Иллюминация, фейерверки пожаров, салют из всех орудийных стволов, грохот винтовок, музыка моторов...

– "Баланс" большой операции за это время (считая с шести утра 19 апреля до шести утра 25 апреля) мы закрыли с прибылью и могли занести себе в актив двадцать пять тысяч пленных евреев. Поскольку наши данные о численности жителей гетто были неточными, я предполагал, что евреев осталось немного, и что на исходе второго дня пасхальных праздников мы закончим Grossaktion.

– В этой ситуации я назначил начало операции в Великое Воскресенье на 13.00. Я хотел, чтобы эсэсовцы выспались и отдохнули в первый день знаменательных праздников. Я также модифицировал первоначальный план операции. Я пришёл к выводу, что успешное и быстрое наступление можно обеспечить только одним способом, а именно систематически разжигая пожары. Огонь выкурит евреев и заставит их выйти из своих нор и щелей. Почему мои подчинённые должны сами сражаться с этим сбродом? Пусть дым и пламя побеждают врага, донимают его и вынуждают и постоянно менять позиции. А мы издалека, хоть и близко, но ничем не рискуя. А мы следим и окружаем со всех сторон. До той самой минуты, когда кольцо пожаров заставит евреев собраться на самом краешке не выжженной территории. Тогда мы применим гаубицы и зенитные орудия. Дадим им последний салют картечью!

Ликвидация гетто затягиваетсяCollapse )
Этот страстной четверг дался нам очень тяжело – рассказывал Штрооп на следующий день. – Нас многократно обстреливали. Мы несли потери в живой силе и технике. Части у меня начали потихоньку роптать и расползаться.

Я заметил у наших проявления страха. Поэтому, после консультаций с доктором Ганном и генералом Крюгером и после получения согласия Берлина, я решил сжигать дом за домом. Даже те дома, в которых находились наши склады и фабричные станки, я уничтожал. Сапёры достигли вершин мастерства в искусстве взрывать дома. Через полчаса после приказа халупа уже горела вовсю! Евреи носились, как черти. Они появлялись то тут, то там, в окнах, на балконах, на крышах и на карнизах. Иногда они стреляли в нас, иногда пытались найти путь к спасению. Одни пели какие-то песни, наверное, псалмы, другие хором кричали: Гитлер капут! Смерть немцам! Да здравствует Польша!

– Суматоха небывалая. Пожар, дым пламя, ветер гонит искры, пыль, тут же порхают перья, запах горящих материалов и палёного мяса, грохот орудий, взрывы гранат, зарево и «парашютисты»...

– Какие ещё парашютисты? – спрашивает Шильке.Collapse )
– В страстной четверг, 22 апреля 1943, повторилось более-менее то же самое. Я приказал эсэсовцам передвигаться медленно и осторожно. Я запретил всякий риск и фанфаронство. Результаты не заставили себя ждать: только один раненый из вспомогательной полиции. Что ещё в этот день было достойно внимания? Три новых явления.

Первое, это возвращение еврейских боевиков в сожжённые или частично сгоревшие дома, откуда они снова открывали огонь. Но мы им всем прописали по первое число! Многие из них были убиты, а около двухсот мы взяли в плен.

– Второе, это наша абсолютная беспомощность в борьбе с теми евреями и поляками, которые заняли каналы под гетто. Эти катакомбы давали феноменальную возможность для организации побегов и засад. Евреи сделали невозможным затопление каналов. Нескольких эсэсовцев, которые туда спустились, встретили огнём из пистолетов. Дымовые шашки и креозот, который туда вливали, также не давали результатов. Каналов мы так никогда и не смогли одалеть! С тем же самым явлением позже столкнулись офицеры нашего штаба во время Варшавского восстания.

– Третьим феноменом, который проявился в пасхальный четверг, было участие в боях еврейских женщин. Речь идёт об организованных группах девушек из «Haluzzenbewegung». С этого дня нам часто приходилось с ними сталкиваться.
Само явление женщин, сражающихся с оружием в руках, женщин-солдат, диверсантов, саботажниц, партизан, было для Штроопа за гранью его понимания.

о девушках-диверсанткахCollapse )
– Во второй день атаки на гетто я проснулся на рассвете не выспавшимся, но бодрым, – рассказывал Штрооп с исключительным для него воодушевлением. Явно взволнованный, он уже в который раз переживал свой «творческий вклад в Grossaktion in Warschau».

Из воспоминаний или подтекстов Юргена Штроопа я не упустил ничего. В воображении я каждый раз был вместе с ним повсюду и даже видел всё своими глазами. Эти путешествия давались мне легко ещё и потому, что бывший обергруппенфюрер СС пользовался языком полицейских рапортов, а я хорошо помнил реалии весны 1943 года, которые видел с «арийской» стороны гетто.

Несмотря на то, что Штрооп сидел рядом со мной на тюремных нарах, я не замечал его тюремной одежды. Под властью воспалённого воображения – ведь он говорил о захватывающих событиях – я видел его не в тёмно-пунцовой ветровке, белом галстуке и стоптанных штиблетах, а в мундире бригаденфюрера СС с орденами и дубовыми листьями, в тирольской шапке и кавалерийских сапогах. Я видел его блестящие глаза и сжатый рот. Я наблюдал его деловитость, азарт и холодную самодовольную усмешку.
Только раз я вернулся к действительности, к бело-зелёной камере, к осенним тучам за решёткой и к коротко остриженной «а ля Мокотов» голове генерала. Но это было ненадолго. Я тонул в омуте власти Штроопа над гетто, когда он рассказывал:Collapse )
В те дни, когда евреи вспоминают жертв Холокоста, всем, кому интересна история войны, я хочу день за днём в течение месяца безо всяких комментариев с моей стороны напомнить те события, которые послужили символом этой даты - ликвидацию еврейского гетто в Варшаве по плану "Большой операции" (Grossaktion in Warschau) с 19 апреля по 16 мая 1943 года.

Живых свидетелей ликвидации осталось немного. Тем ценнее для нас мемуары того, кто непосредственно командовал ликвидацией гетто. Группенфюрер CC Юрген Штрооп после войны был выдан американцами полякам и приговорён к смертной казни. А через полгода повешен. На снисхождение суда он не рассчитывал,своих бывших противников и тем более жертв в основном презирал, поэтому в камере смертников о своём пути на войне рассказывал спокойно,откровенно, подробно и даже с гордостью.

Он тем более не мог знать, что его собеседник - шеф бюро информации АК Казимеж Мочарский вскоре вместо смерти будет приговорён к пожизненному заключению, а позже выйдет из тюрьмы по амнистии. Только это чудо помогло позже записать и издать записки, большая часть которых рассказывала о последних днях
Варшавского гетто от лица его палачаCollapse )

Latest Month

November 2014
S M T W T F S
      1
2345678
9101112131415
16171819202122
23242526272829
30      

Tags

Syndicate

RSS Atom
Powered by LiveJournal.com
Designed by Naoto Kishi