?

Log in

No account? Create an account

Previous Entry | Next Entry

– Первое мая 1943 года осталось в моей памяти по нескольким причинам. Я говорю не об обычных действиях моих подчинённых, которые в самом начале Большой Акции казались необычными, даже странными. Вести эти уже привычные боевые действия к первому мая было нелегко и небезопасно. Из-за каждого угла, из-за выступа стены, из подвала, из выжженных развалин можно было получить свинцовую пилюлю, гранату, или угоститься огненным «коктейлем Молотова». Я опускаю постоянные залпы зениток, треск автоматов, весь этот военный шум, дым, пыль, пожары, падающие стены, подрыв вражеских позиций – нашу каждодневную работу в гетто. Вам, господа, всё это уже прекрасно известно.

– Но в этот же день первого мая я стал свидетелем необычной сцены. На площади собрали пленных. Часть из них была до крайности подавлена. Но некоторые держались гордо. Покорно, но гордо. Я стоял неподалёку в окружении личной охраны и рассматривал этих мужчин. Вдруг слышу сухой треск и вижу, как молодой еврей лет 25-28 стреляет их пистолета в офицера из нашей полиции. Он моментально успел выстрелить три раза. Одна пуля попала офицеру в ладонь. Мы все, кто там был, открыли по еврею огонь. Я успел выхватить свой пистолет из кобуры и выстрелить ему в туловище, когда он уже падал.

Когда я наклонился над ним, он умирал. Таков закон военного ремесла. Умирал, но сверлил меня мстительным взглядом. И знаете, что он сделал? Плюнул в мою сторону! Когда это увидели люди из охраны, его добили шквальным огнём из автоматов. Он выглядел как кровавый сплющенный мешок с мясом.

Я не мог этого слушать, а слушал. В горле у меня пересохло. Густав Шильке подбежал к бочке с водой и залпом выпил целую кружку. Через минуту вертухаи внесли обед. Штрооп с аппетитом съел свои две порции тюремной баланды.

После обеда, когда вымыли миски и подмели камеру (убирать как раз подошла очередь Штроопа), Густав Шильке напомнил группенфюреру СС, что тот обещал рассказать нам ещё кое-что интересное о событиях 1 мая. Штрооп был не особенно расположен болтать, но Шильке буквально плешь ему проел, поэтому он всё же начал:



– Уже через неделю боёв в гетто я обратил внимание на содержание тех рапортов, которые давали понять, что евреи, как коты, шляются по ночам, перегруппировываются в это время суток, передают друг другу почту, переносят со складов продовольствие, воду и боеприпасы и отвечают огнём на наши выстрелы. Во время боевых действий я обратил на это внимание, но у меня не было концепции, чтобы решить эту проблему. А тем временем ночь с 30 апреля на 1 мая стала для нас кровавой баней. Евреи подстрелили шестерых наших и убили двух эсэсовцев. Перестрелка завязывалась раз двадцать. Адъютанту приходилось будить меня ночью. Я был взбешён этими новыми осложнениями. Первого мая я провёл на эту тему консультации с экспертами. Среди моих соотечественников в Варшаве уже поползли интриганские сплетни о том, что я де днём стреляю евреев и беру пленных, а по ночам позволяю безнаказанно губить наших людей.

В конце концов, бывший следователь криминальной полиции и специалист по борьбе с партизанами Альфред Шпилькер, который мне очень помог, отыскал хорошего специалиста. Это был рослый молодой офицер СС из отряда Скорцени. Он по случаю находился в Варшаве. Этот парашютист посоветовал организовать из наиболее ловких и искушённых в диверсиях эсэсовцев ночные патрули, но не по образцу регулярной армии, а на манер партизан. Я позвонил генералу Крюгеру, который когда-то сам был спецом по дневным и ночным уличным боям. Крюгер утвердил план и приказал немедленно запустить в гетто пять таких патрулей по девять эсэсовцев в каждом, а после этого подготовить на всякий случай ещё пять аналогичных групп. За несколько часов я отобрал людей

(Есть добровольцы на интересную работу? – Отозвались многие). Мы их быстро проинструктировали на всякий случай. Больше всего мне помогли этот десантник от Скорцени, Шпилькер и – ну надо же! – доктор Каа. И в чём только этот молчун Каа не разбирался?!

– Первого мая в 22:00 я отправил в гетто наши новые партизанские отряды, приказав им рыскать по гетто окольными путями через неравные промежутки времени. Их задачей было устанавливать маршруты движения отрядов и патрулей противника, обнаруживать бункеры, выслеживать и ликвидировать врага. Оснастил я их первоклассно. У них были автоматы с большим количеством патронов, гранаты, ножи, ракетницы, обувь на резиновой подошве. Никакой блестящей мишуры, лица припудрены тёмным. Под мундиры я приказал надеть кольчужные рубашки, плетенные из стальной проволоки, такие ни стилет, ни пистолетная пуля не пробьёт. Ну вот! Так и началась наша «ночная партизанщина» в гетто.



– Теперь вы уже понимаете, герр Шильке, что я имел в виду под этим загадочным для вас термином. Кто бы мог подумать, что варшавские евреи вынудят меня и моих эсэсовцев применять тактику партизанской войны в центре миллионного города! Города, который был для нас важным стратегическим пунктом, главным железнодорожным узлом, базой снабжения и ремонта, в котором размещались гарнизоны всех родов войск и большие силы полиции.

– В день нашего партийного и государственного праздника - дня Труда, вас, герр генерал, назначили шефом гитлеровских партизан, ведущих борьбу против умирающих в гетто евреев. Это важное дело и достойная награда, mein SS-Gruppenführer! – заметил с чуть заметной улыбкой Густав Шильке.



– Второго мая 1943 года в Варшаву приехал Hohere SS-und Polizeiführer Ost, SS-Ober gruppenführer, генерал полиции Фридрих Вильгельм Крюгер. Это был видный деятель НСДАП и один из самых выдающихся членов СС. Если у меня – рассказывал Штрооп – на удостоверении члена СС был номер 44 611, то номер Крюгера был гораздо меньше, что-то около 6000. Крюгер был старым бойцом Alte Garde ещё со старых мюнхенских времён, прекрасно знал Адольфа Гитлера, Геринга, Гебельса, Генриха Гиммлера и был на ты с первой сотней наших вождей. Его заслуги знали повсеместно. Именно он организовывал в начальном периоде и в 1929-1932 годах все наиболее важные демонстрации и акции НСДАП. Он специализировался на акциях прямого действия, на разрушении заслонов наших политических противников, организации уличных столкновений и на переброске оружия для СА и СС.

– Адольф Гитлер как-то публично заявил, что Фридрих Крюгер был „первым оружейником НСДАП и всегда умел доставить необходимое число пистолетов, пулемётов, гранат для каждой партийной ячейки – вовремя”. А рейхсфюрер СС однажды пошутил, что если бы Адольф Гитлер приказал Крюгеру доставить в 1929 году в Коричневый дом знаменитую „Толстую Берту”, то Крюгер украл бы пушку у французов, разобрал на части, и контрабандой переправил в Мюнхен, даже если бы вся таможеники, полицейские шпики и разведчики Европы ему в этом мешали.

– Крюгер – это пистолет. – добавил Штрооп, – И для меня самый важный человек в Генерал-губернаторстве. Генрих Гиммлер питал к нему большое доверие, несмотря на то, что ходили самые разные слухи о роли Крюгера в некогда сложных отношениях между Генрихом Гиммлером и Ремом. Похоже, Эрнст Рем поставил на Крюгера, а мудрый и отважный Крюгер – на Генриха Гиммлера.
– Крюгер был знатоком расовых вопросов и придавал большое значение ликвидации всех евреев в Генерал-губернаторстве. Поэтому он мучил меня телефонными звонками, постоянно контролировал, а сейчас, 2 мая, внезапно появился сам.

– Он не побоялся поехать в гетто в мундире Обергруппенфюрера СС со всеми знаками отличия. У него были три дубовых листа плюс квадратная звезда на бархатных генеральских петлицах СС. Крюгер пошёл со мной переднюю линию фронта в гетто. Всё осмотрел, во всё вмешивался. Он дал мне массу указаний, инструкций и советов.

– Крюгера беспокоило, что Большая Акция так затягивается. Но когда убедился на месте, какая трудная у нас ситуация, насколько решительны и упорны евреи, как даже самый робкий на первый взгляд еврей вдруг на глазах превращается в фанатичного боевика, когда он увидел Haluzzenmädeln, когда принял рапорты офицеров СС и выслушал мнение доктора Гана и доктора Каа – он изменил свою точку зрения. «Я понимаю, что в этой, новой для нас ситуации трудно было бы рассчитывать на молниеносный успех», – сказал мне Крюгер на прощание. А потом добавил: «Действуй так и дальше. Хорошо бы было, чтобы к 15 мая можно было бы формально закончить Grossaktion. Окончание должно быть с фейерверком. Последний аккорд политического, пропагандистского характера, – это взрыв центральной варшавской синагоги. Иезуитер получил технический план, как и где надлежит просверлить отверстия в стенах синагоги для закладки взрывчатки. Этот план разработал и просчитал лучший сапёр в моём краковском штабе».

– Инспекция Крюгера подействовала на меня позитивно и сразу подняла дух моих штабистов и всех солдат. Не забывайте, что Крюгер находился в Польше с ноября 1939 года и также выполнял функции секретаря по вопросам безопасности в правительстве Генерал-губернаторства.

– За время пребывания Крюгера в Варшаве 2 мая мы взяли в плен около двух тысяч евреев, а около пятисот застрелили. Кроме того, мы обнаружили, взяли штурмом и взорвали 27 укреплённых бункеров. Мы также захватили много оружия и боеприпасов, и подземные склады продовольствия, множество заграничной валюты, золота и дорогой бижутерии. Крюгер также присматривался к скачущим с крыш евреям и еврейкам. Он приказал представить к награде одного снайпера, который достиг совершенства в отстреливании „парашютистов” из гетто на лету.

– Крюгер кроме того посоветовал мне всё фотографировать. „Это будет ценным материалом для истории, для фюрера, для Генриха Гиммлера и для будущих исследователей истории Третьего Рейха, для националистических поэтов и писателей, для образовательных целей СС и прежде всего для того, чтобы задокументировать наши усилия и наши тяжёлые и кровавые жертвы, которые нордическая раса и все германцы приносят для очищения от евреев Европы и всего земного шара”, – заявил Крюгер на последнем собрании, которое состоялось в моей резиденции в Уяздовских Аллеях. На следующий день с утра мы принялись за работу. Этот день был национальным праздником поляков. Днём их конституции. Акцию начали в 9 часов утра. С большой энергией мы начали прочёсывать гетто.

– Целиком? – спрашиваю я.
– Нет. Северо-восточных районов гетто мы ещё не контролировали. Там находилось ядро Еврейской Боевой Организации. Нам уже стало известно, что там находится штаб повстанцев, и действуют их отборные отряды. Именно с этих территорий по ночам выходили боевые еврейские патрули, группы связников и диверсантов.

– Упорные и ожесточённые бои мы вели третьего мая. Сражались не переставая на протяжении двенадцати часов. А боевики противника были подготовлены всё лучше и лучше. Снова появились «арийцы». Всё чаще доходило до рукопашных схваток. Часто встречались «циркачи» – евреи и еврейки, стрелявшие с обеих рук из двух пистолетов.

– Мы установили, что захваченные в плен евреи ловко укрывают в одежде оружие, которое применяют, только оказавшись в колоннах для транспортировки в лагерь или во время допросов моими офицерами следственных отделов.

– В связи с этим я приказал, – продолжал Штрооп, – чтобы с этого дня все захваченные в плен раздевались догола под стеной, а наши конвоиры внимательно следили за ними, (находясь на расстоянии 50 метров от раздевающихся евреев) и были готовы при необходимости немедленно применить оружие. Затем эти голыши должны были шеренгами отбежать на 50 метров влево (всё это время с поднятыми вверх руками) под прицел автоматов другой группы охранников. После того, как первая группа конвоиров внимательно осматривала лежащую на земле одежду, голыши снова бегом возвращались на прежнее место… или не возвращались. Если возвращались, то шли по вагонам.
В камере стало темно и мрачно, потому что как раз в эту минуту тяжёлые чёрные тучи закрыли небо. Налетел ноябрьский ветер. Швырнул под самое наше окно ворох пыли, сухих листьев и бумажек. В камере потянуло резким холодом. Штрооп, который стоял у дверей, закричал на Шильке:

– Закрывай скорей окно, ветер выбьет стёкла! – А потом заметил: – Этим евреям и еврейкам, которые голыми стояли под стеной гетто, конечно, не было так холодно, как нам сейчас, они ведь стояли на солнце. Третьего мая день был тёплый, почти летний. У одной еврейки тело даже покрылось замечательным бронзовым загаром с красноватым оттенком.

– Я знаю, господин генерал, что вы питаете слабость к красивым лошадям и к искусству верховой езды, а ещё к маршу Радецкого – сказал я – Первый раз узнаю, что на вас, господин генерал, также производит впечатление красота загоревшей на солнце девичьей кожи, не «арийской», не «нордической». Правда, я бы мог об этом раньше догадаться по вашим замечаниям на счёт синички с классным бюстом из прачечной. Той, за которой вы, господин генерал, подсматриваете на прогулках и иногда через окно.

Штрооп рассердился. Его глаза снова налились оловом. Допускаю, что таким вот оловянным взглядом смотрел он на евреев, сражавшихся в гетто.

Comments

( 1 comment — Leave a comment )
patetlao
Apr. 4th, 2012 12:21 pm (UTC)
Спасибо за перевод. И отдельно спасибо за "ночных партизан". - не знал у фашистов этой тактики в варшавских боях. - Один в один такика евреев в войне с арабами в 1938-ом году, которой их научил Орд Уингейт.
( 1 comment — Leave a comment )

Latest Month

November 2014
S M T W T F S
      1
2345678
9101112131415
16171819202122
23242526272829
30      

Tags

Page Summary

Powered by LiveJournal.com
Designed by Naoto Kishi