?

Log in

No account? Create an account

Previous Entry | Next Entry

А всё-таки Штрооп вернулся к событиям понедельника 26 апреля 1943 и сообщил рутинным голосом полицейского крючкотвора:
– В этот день я отправил на работы в «Werke Poniatowo GmbH» тридцать высоко квалифицированных еврейских рабочих-металлистов. Мои люди застрелили 1700 евреев и евреек, из них около четырёхсот человек непосредственно в бою. Мы заняли 13 бункеров.



– Во вторник 27 апреля я применил новую тактику. С 9 часов утра до 15 часов небольшие отряды прочёсывали «Рестгетто» и выловили около восьмисот евреев, при этом застрелили более сотни оказавших сопротивление. Причём часто вооружённое. А после 16 часов мы атаковали укреплённые дома на улице Низкой.
Тут я должен обратить внимание читателя на то, что Штрооп очень редко употреблял названия улиц в гетто. Он упоминал только Низкую, Милую, Кармелитскую (Karmelitenstrasse), Мурановскую площадь, Бонифратерскую, Простую и Налевки, но и их не мог правильно расположить (за исключением Милой, Простой и Мурановской площади).

– Для зачистки улицы Низкой я использовал около четырёхсот отборных эсэсовцев и весь подчинявшийся мне Вермахт. Мы бились до ночи, до 22:30. Методы, применявшиеся в «битве за улицу Низкую», те же, что и раньше. Марш на сближение. Затем первая перестрелка. Подтягиваем артиллерию. Короткое наступление. Когда у нас появляются первые раненые (в том числе один «аскарис») я выдвигаю вперёд расчёты огнемётов. Всё время строчат пулемёты. Огонь продвигается вперёд (поджигаем с подветренной стороны). Мы за огнём. Потихоньку, потихоньку. Ищем движущиеся мишени. Евреи прыгают из окон, с балконов, с чердаков, с крыш. Снайперы берут на мушку «парашютистов». Некоторые евреи отчаявшиеся и подавленные, другие, наоборот – до последней секунды решительные и задиристые. Проклинают нас, ругаются последними словами. Некоторые поют польский гимн, другие – псалмы.

– В это время специальные группы при поддержке сапёров начинают выискивать и взрывать бункеры в тех местах, которые уже немного остыли после пожара. Большинство бункеров сопротивляются и обороняются. Приходится бросать дымовые шашки, а иногда использовать огнемёт. Вытаскиваем из бункеров евреев. Потом разделение, ликвидация сопротивляющихся и так далее и так далее...

– И тут доктор Ганн мне докладывает, что сразу же за гетто с северо-восточной стороны собрались евреи и «арийцы», что у них «в малине» оружие, и что их довольно много. А может быть это какая-то частичная мобилизация польского Wiederstandsbewegung? Быстро посылаю штурмовую группу под командованием забияки – обер-лейтенанта полиции Диля. Наши вступают в бой. Но противник силён. Ганн посылает подкрепление. Доктор Каа советует действовать не спеша: дотянуть до ночи, обложить кордонами, чтобы не раздразнить поляков и не вынуждать их на отчаянные действия, потому что «пожар перекинется из гетто на всю Варшаву, и тогда могут быть большие хлопоты». Диль докладывает, что среди этой окружённой за гетто группы находятся солдаты Вермахта. Я думал, что Диль спятил.3 Уведомляю обо всей этой истории Берлин. Я уже не думаю о гетто, об улице Низкой, которую мои эсэсовцы методично жгут и взрыввают. В конце концов, генерал Крюгер поручает Ганну заняться группой, окружённой отрядом Диля. Ганн и Каа решают этот вопрос, но не войсковыми методами, а с помощью полиции. Они работают целую ночь и до полудня следующего дня. В итоге ликвидировано около 75 процентов этих собравшихся под стенами гетто евреев и поляков. Остальным удалось уйти. Как говорил позже доктор Каа, там были и бойцы Еврейской боевой организации, и аковцы, и аловцы, и члены других мелких польских конспиративных групп, а также польские полицейские, так называемые «синие». Доктор Каа приказал этих полицейских сейчас же расстрелять. Ганн и Каа очень не любили польских полицейских. Они говорили, что обязаны соблюдать решение центральных властей и генерал-губернатора Франка о формировании и поддержании польской криминальной полиции, но хорошо знают, что по крайней мере 40 процентов этих полицейских – это активные, и глубоко законспирированные агенты польского подполья и английской разведки.

– В общей сложности в этот день было схвачено почти три тысячи евреев и несколько десятков «арийцев», а застрелили мы около тысячи человек. Хлопотным и нервным выдался этот вторник 27 апреля 1943 года...

Следующие дни ликвидации гетто также причинили немало забот людям Юргена (Йозефа) Штроопа.
– Это уже были не безвольные массы – рассказывал он – а сионистская элита. Эти люди знали, почему сражаются и за что сражаются. Они были твёрдыми. С характером. Обученные. Оснащённые. Выносливые и ловкие. И готовые к смерти.

– А вы не считаете, что повстанцы в гетто также знали, что самое важное это не смерть, а то, как умирать, что они защищали чувство собственного достоинства, честь и память будущих поколений? – спросил я однажды Штроопа. Тот сейчас же ответил мне выученным тоном и языком партийных брошюр НСДАП:



Ведь еврей это неполноценный человек. Евреи это полулюди. У них другая кровь, другие кости, другие ткани и другие мысли, чем у нас – европейцев, а в особенности у нас – людей нордического типа.

До 1 мая 1943 года бои в гетто носили, как рассказывал нам Штрооп, примерно такой же характер и не отличались напряжением. Это означало скрупулезный и педантичный осмотр уже захваченной территории гетто, захват новых домов. Перестрелки, бутылки с горючей смесью, самодельные гранаты еврейского производства, мины. Неистребимая подвижность евреев. Всё более тяжёлые и продолжительные бои с гарнизонами укреплённых боевых бункеров, обнаружение подземных жилищ.
– 28 апреля – продолжал свой отчёт Штрооп – мы, провозившись несколько дней, вскрыли, наконец, самый великолепный еврейский бункер из всех, которые я видел в жизни. На глубине двух этажей от поверхности земли, оснащённый тройной системой вентиляции, тремя источниками электрического питания, с кухнями, туалетами, несколькими душами, подводом городского водопровода и маленьким артезианским колодцем. Кроме того бункер располагал складами топлива, запасами воды, вместительными кладовыми и холодильными камерами для виктуалов. Хитрая система. Бункер был чрезвычайно функционален. В нём было несколько выходов по длинным коридорам и бронированные двери между помещениями. Мы обнаружили его после предварительного осмотра территории в ночное время, а также при помощи служебных собак-ищеек и акустических зондов. В течение дня зонды ничего не могли показать из-за постоянного шума. Но ночью, когда наступала относительная тишина, зонды засекали звуки разговоров и шум электрических генераторов в бункерах. А служебные собаки (и один эсэсовец, нос у которого был на вес золота: он обладал феноменальным обонянием и до войны работал экспертом на парфюмерной фабрике) ночью, когда не было сильного ветра, чуяли откуда идёт запах кухонь. В замаскированном бункере можно было готовить только некоторые виды продуктов, которые при разогреве издавали сильный запах.

– Из этого бункера мы извлекли около трёхсот евреев и евреек с детьми. Это были богатые и некогда очень влиятельные и обеспеченные люди. Они очень понравились нам своим бункером, но за то, что оказались такими ловкими и за то, что так нам понравились – получили они как следует.

– С 28 апреля по 1 мая включительно мы ликвидировали более ста бункеров, захватили более шести тысяч евреев и убили в столкновениях около семисот пятидесяти боевиков. Среди них были и люди из штаба Еврейской Боевой Организации. Число всех, захваченных с 19 апреля евреев, возросло до 38 500. Все эти данные весьма относительные и неполные. Кстати, люди доктора Ганна застрелили за территорией гетто в «арийской» части Варшавы и в пригородах несколько сотен, а может быть даже тысячу евреев, бежавших из гетто. А это не пустяковые цифры. И поэтому Большая Акция так затягивалась. Действительное число евреев в гетто оказалось на 50-60 процентов больше того числа, на которое мы рассчитывали. И это было единственной причиной того, что Grossaktion продолжалась так долго.
Слушая выводы Штроопа, я вообще не просил слова – по понятным причинам. Только время от времени, когда группенфюрер и генерал-лейтенант Ваффен СС передёргивал слова, мнения или выводы, я, конечно, реагировал. Так случилось и в тот раз, когда Штрооп формулировал причины, по которым затянулась операция в гетто:

– Да что вы нам тут будете рассказывать, герр генерал – обратился я прямо к Юргену Штроопу – ведь план акции первоначально был расписан на три дня!

– Ну конечно! – поддержал меня Шильке. – План был трёхдневным, плюс «работы по окончании процесса», как говорит герр Мочарский.

– А тем временем, – громко рассуждал я, – Grossaktion продолжалась 28 полных дней. С утра 19 апреля до позднего вечера 16 мая 1943 года. То есть срок операции более чем в девять раз превысил запланированный.

– Если бы вы сами там были, герр Мочарский, – в голосе Штроопа зазвучали нотки искренности – то вы бы сами пришли к выводу, что Grossaktion и так продолжалась недолго. Ведь всё это давно в прошлом, всё кругом стало вверх ногами, так что мы мы можем здесь, между нами заключёнными говорить правду. Евреи поразили меня и доктора Ганна своей волей к борьбе. Мы, бывшие солдаты первой мировой войны, мы знаем, что такое воля к борьбе. В нас вырабатывали именно такую волю, упорство, твёрдость. И именно у варшавских евреев обнаружилась эта воля, что нас абсолютно поразило. Вот поэтому бои в гетто так затягивались.

Latest Month

November 2014
S M T W T F S
      1
2345678
9101112131415
16171819202122
23242526272829
30      

Tags

Powered by LiveJournal.com
Designed by Naoto Kishi