пан Твардовский (old_fox) wrote,
пан Твардовский
old_fox

Categories:

Вторая неделя ликвидации варшавского гетто (6) Большая охота

Штрооп на удивление хорошо помнил весь ход Большой операции. Он мог на выбор сыпать датами, точным временем происходивших событий, данными по числу евреев, убитых и захваченных в плен в тот или иной день, данными личного состава немецких частей и.т.д. По части всего, что касалось гетто, у него была феноменальная память. Как-то раз он сказал:

– Из памяти у меня уже стёрлось много событий моей жизни. Видно мозг работает не блестяще. В общем-то, я всегда был обычным человеком со средними способностями. И в школе, и на курсах я всегда зубрил, а позднее, уже будучи взрослым, должен был записывать различные данные. Я до сих пор не могу выучить польских названий для разных цветов так, чтобы перечислить их не задумываясь и без ошибок. Но что касается событий апреля 1943 года, то здесь моя память служит мне идеально в любое время суток. Мне кажется, что рапорт о ликвидации гетто отпечатался у меня в голове. Я просто вижу его перед глазами, страницу за страницей. Тогда я должен был находиться в трансе, который навсегда запечатлел все переживания тех дней.

– Сейчас я должен рассказать вам, господа, о своих действиях во второй день пасхальных праздников, 26 апреля 1943 года. Так вот, операцию мы начали с опозданием. Не в 10, как я приказал, а в 10:45. Часть панцер-гренадеров СС не явилась вовремя. Я как следует отругал офицеров. Потом пустил в гетто, как и в прошлый раз, семь штурмовых групп, в каждой по семьдесят человек плюс один офицер...

– Неплохая свора, – снова встревает Шильке, – 497 гончих, насколько я знаю таблицу умножения.
Штрооп обиделся:

– Это не псы прочёсывали гетто, герр Шильке, а солдаты сражавшиеся за величие Третьего Рейха.
Голос у него патетический и вместе с тем какой-то змеиный. Но Шильке, которому интересно послушать рассказ дальше, хитро увёртывается от возможного конфликта и говорит очень серьёзно:

– Я сравнил вашу роль в Grossaktion с ролью искусного охотника во время облавы. Охотник и кавалерист издревле был образцом настоящего германца. Герман Херуск тоже устраивал охоту на римлян в Тевтобурском лесу. Герман Геринг необычайно высоко оценивал свой титул Великого Ловчего Рейха и не раз с гордостью говорил, что выпускает на пропитанную еврейским духом Англию свору пилотов с тысячами авиационных бомб.
Такие сравнения смягчили Штроопа. Он сразу подобрел :

– Может вы и правы, герр Шильке, употребляя охотничьи метафоры, ведь мои солдаты действительно травили неприятеля, а когда взяли след, вгрызались в закоулки лабиринтов гетто до тех пор, пока мы не выкурили и не истребили евреев. Этот метод – выделять для солдат каждой штурмовой группы территорию, известную им по предыдущему дню боёв – прошёл экзамен. Эсэсовцы, ориентируясь на местности, чувствовали себя увереннее и действовали быстрее. Однако наступление шло медленно.

Все отряды столкнулись с ожесточённым сопротивлением, которого без помощи сапёров, огнемётчиков и даже артиллерии подавить не удавалось. Каждая операция продолжалась от одного до четырёх часов. Приходилось брать штурмом укрытия и укрепления, потому что в этот день ни один еврей не вышел из бункера добровольно. Нам приходилось взрывать входы в подвалы и коридоры, а также некоторые ворота и первые этажи домов. Это были уже не шутки! Мы всё яснее и ощутимее чувствовали, что пришло время схватки с наиболее ожесточёнными повстанцами, с элитой Еврейской Боевой Организации.

– Что в этот день ещё было важного? – Штрооп на минуту прервал свои размышления, потом усмехнулся, как всегда, когда мог всадить шпильку армейским из Вермахта. – Ну да! В этот день я приказал эвакуировать одни оружейные мастерские, которые до этого оставил под опекой Вермахта и не включал непосредственно в сферу боевых действий. Офицеры генерала Шиндлера с самого начала Большой операции заклинали меня дать им время на эвакуацию мастерских, которые "могут быть чрезвычайно полезными", и в которых находится "ценное имущество армии". Я ждал неделю. А военные не вывозят мастерских, да ещё и удерживают евреев. Значит – после переговоров по телефону с доктором Каа – я ликвидировал этот очаг спокойствия, лени и саботажа. Да, герр Мочарский, я повторяю – саботажа! Я приказал подогнать грузовики, вывести под конвоем рабочих-поляков и эвакуировал «сокровища генерала Шиндлера». Я был там лично. И что же я там нашёл? Немного исправных станков и каких-то архаичных приспособлений и немного готовой продукции. Зато много евреев. Я устроил скандал. Обозвал офицеров и сержантов «шабес-гоями», а евреев, которые там «работали», переселил куда следует.

– Тем временем всеми районах действий семи штурмовых групп продолжались бои, а огонь поглощал всё новые и новые дома. Над гетто клубились разноцветные дымы: чёрные, коричневые, серые, голубоватые. С крыш и из окон вырывались языки пламени. Ветер нёс пыль и искры . И гарь. Грохот, громкие отголоски эсэсовских команд, плач, проклятия, стоны и взрывы гранат. Из бункера, из дыма вылезают евреи и еврейки...
– … и дети тоже? – спрашивает Шильке.
– Тоже. Я видел такой случай: сначала мы вытащили мать. Полуживая, грязная, кожа серая от долгого сидения в подвале, она смотрит как загипнотизированная в отверстие бункера, где у неё остался ребёнок, маленький сынишка…

– Не говорите дальше ничего, молчите! – крикнул я внезапно. – Господин Штрооп, не говорите ничего… Пожалуйста.
Это была моя первая просьба к Штроопу. И последняя.
В этот день мы больше уже не разговаривали. Никто не читал книжек. Никто не напевал песен и маршей.

Tags: Беседы с палачом. Конец варшавского гетт
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments