?

Log in

No account? Create an account

Previous Entry | Next Entry

Штрооп на удивление хорошо помнил весь ход Большой операции. Он мог на выбор сыпать датами, точным временем происходивших событий, данными по числу евреев, убитых и захваченных в плен в тот или иной день, данными личного состава немецких частей и.т.д. По части всего, что касалось гетто, у него была феноменальная память. Как-то раз он сказал:

– Из памяти у меня уже стёрлось много событий моей жизни. Видно мозг работает не блестяще. В общем-то, я всегда был обычным человеком со средними способностями. И в школе, и на курсах я всегда зубрил, а позднее, уже будучи взрослым, должен был записывать различные данные. Я до сих пор не могу выучить польских названий для разных цветов так, чтобы перечислить их не задумываясь и без ошибок. Но что касается событий апреля 1943 года, то здесь моя память служит мне идеально в любое время суток. Мне кажется, что рапорт о ликвидации гетто отпечатался у меня в голове. Я просто вижу его перед глазами, страницу за страницей. Тогда я должен был находиться в трансе, который навсегда запечатлел все переживания тех дней.

– Сейчас я должен рассказать вам, господа, о своих действиях во второй день пасхальных праздников, 26 апреля 1943 года. Так вот, операцию мы начали с опозданием. Не в 10, как я приказал, а в 10:45. Часть панцер-гренадеров СС не явилась вовремя. Я как следует отругал офицеров. Потом пустил в гетто, как и в прошлый раз, семь штурмовых групп, в каждой по семьдесят человек плюс один офицер...

– Неплохая свора, – снова встревает Шильке, – 497 гончих, насколько я знаю таблицу умножения.
Штрооп обиделся:

– Это не псы прочёсывали гетто, герр Шильке, а солдаты сражавшиеся за величие Третьего Рейха.
Голос у него патетический и вместе с тем какой-то змеиный. Но Шильке, которому интересно послушать рассказ дальше, хитро увёртывается от возможного конфликта и говорит очень серьёзно:

– Я сравнил вашу роль в Grossaktion с ролью искусного охотника во время облавы. Охотник и кавалерист издревле был образцом настоящего германца. Герман Херуск тоже устраивал охоту на римлян в Тевтобурском лесу. Герман Геринг необычайно высоко оценивал свой титул Великого Ловчего Рейха и не раз с гордостью говорил, что выпускает на пропитанную еврейским духом Англию свору пилотов с тысячами авиационных бомб.
Такие сравнения смягчили Штроопа. Он сразу подобрел :

– Может вы и правы, герр Шильке, употребляя охотничьи метафоры, ведь мои солдаты действительно травили неприятеля, а когда взяли след, вгрызались в закоулки лабиринтов гетто до тех пор, пока мы не выкурили и не истребили евреев. Этот метод – выделять для солдат каждой штурмовой группы территорию, известную им по предыдущему дню боёв – прошёл экзамен. Эсэсовцы, ориентируясь на местности, чувствовали себя увереннее и действовали быстрее. Однако наступление шло медленно.

Все отряды столкнулись с ожесточённым сопротивлением, которого без помощи сапёров, огнемётчиков и даже артиллерии подавить не удавалось. Каждая операция продолжалась от одного до четырёх часов. Приходилось брать штурмом укрытия и укрепления, потому что в этот день ни один еврей не вышел из бункера добровольно. Нам приходилось взрывать входы в подвалы и коридоры, а также некоторые ворота и первые этажи домов. Это были уже не шутки! Мы всё яснее и ощутимее чувствовали, что пришло время схватки с наиболее ожесточёнными повстанцами, с элитой Еврейской Боевой Организации.

– Что в этот день ещё было важного? – Штрооп на минуту прервал свои размышления, потом усмехнулся, как всегда, когда мог всадить шпильку армейским из Вермахта. – Ну да! В этот день я приказал эвакуировать одни оружейные мастерские, которые до этого оставил под опекой Вермахта и не включал непосредственно в сферу боевых действий. Офицеры генерала Шиндлера с самого начала Большой операции заклинали меня дать им время на эвакуацию мастерских, которые "могут быть чрезвычайно полезными", и в которых находится "ценное имущество армии". Я ждал неделю. А военные не вывозят мастерских, да ещё и удерживают евреев. Значит – после переговоров по телефону с доктором Каа – я ликвидировал этот очаг спокойствия, лени и саботажа. Да, герр Мочарский, я повторяю – саботажа! Я приказал подогнать грузовики, вывести под конвоем рабочих-поляков и эвакуировал «сокровища генерала Шиндлера». Я был там лично. И что же я там нашёл? Немного исправных станков и каких-то архаичных приспособлений и немного готовой продукции. Зато много евреев. Я устроил скандал. Обозвал офицеров и сержантов «шабес-гоями», а евреев, которые там «работали», переселил куда следует.

– Тем временем всеми районах действий семи штурмовых групп продолжались бои, а огонь поглощал всё новые и новые дома. Над гетто клубились разноцветные дымы: чёрные, коричневые, серые, голубоватые. С крыш и из окон вырывались языки пламени. Ветер нёс пыль и искры . И гарь. Грохот, громкие отголоски эсэсовских команд, плач, проклятия, стоны и взрывы гранат. Из бункера, из дыма вылезают евреи и еврейки...
– … и дети тоже? – спрашивает Шильке.
– Тоже. Я видел такой случай: сначала мы вытащили мать. Полуживая, грязная, кожа серая от долгого сидения в подвале, она смотрит как загипнотизированная в отверстие бункера, где у неё остался ребёнок, маленький сынишка…

– Не говорите дальше ничего, молчите! – крикнул я внезапно. – Господин Штрооп, не говорите ничего… Пожалуйста.
Это была моя первая просьба к Штроопу. И последняя.
В этот день мы больше уже не разговаривали. Никто не читал книжек. Никто не напевал песен и маршей.

Latest Month

November 2014
S M T W T F S
      1
2345678
9101112131415
16171819202122
23242526272829
30      

Tags

Powered by LiveJournal.com
Designed by Naoto Kishi