?

Log in

No account? Create an account

Previous Entry | Next Entry

– В страстную субботу военные действия в гетто продолжались до двух часов ночи следующего дня. – рассказывал Штрооп. – Начало пасхального праздника мы встретили в самом разгаре боя. Мы устроили евреям военный парад. Иллюминация, фейерверки пожаров, салют из всех орудийных стволов, грохот винтовок, музыка моторов...

– "Баланс" большой операции за это время (считая с шести утра 19 апреля до шести утра 25 апреля) мы закрыли с прибылью и могли занести себе в актив двадцать пять тысяч пленных евреев. Поскольку наши данные о численности жителей гетто были неточными, я предполагал, что евреев осталось немного, и что на исходе второго дня пасхальных праздников мы закончим Grossaktion.

– В этой ситуации я назначил начало операции в Великое Воскресенье на 13.00. Я хотел, чтобы эсэсовцы выспались и отдохнули в первый день знаменательных праздников. Я также модифицировал первоначальный план операции. Я пришёл к выводу, что успешное и быстрое наступление можно обеспечить только одним способом, а именно систематически разжигая пожары. Огонь выкурит евреев и заставит их выйти из своих нор и щелей. Почему мои подчинённые должны сами сражаться с этим сбродом? Пусть дым и пламя побеждают врага, донимают его и вынуждают и постоянно менять позиции. А мы издалека, хоть и близко, но ничем не рискуя. А мы следим и окружаем со всех сторон. До той самой минуты, когда кольцо пожаров заставит евреев собраться на самом краешке не выжженной территории. Тогда мы применим гаубицы и зенитные орудия. Дадим им последний салют картечью!



– Так я думал, – рассказывал Штрооп, – в пасхальное воскресенье перед началом нового наступления. Но я снова ошибся. Снова я понял, что доктор Ганн был прав. Операция затягивалась, причём абсолютно явно. Получалось не очень здорово. Мы начали прочёсывать гетто семью штурмовыми группами по семьдесят человек в каждой. Я приказал командирам этих групп при малейшем сопротивлении со стороны повстанцев жечь дома. В результате через несколько часов вся прочёсываемая территория начала полыхать. Евреи спасались от огня и дыма, но иногда возвращались на старые позиции. Начался сущий ад. Сильный огонь с обеих сторон. У нас, кажется, четверо раненых, как написал мне в рапорте штурмбанфюрер Иезуитер. Ведь это он отвечал за статистику (Тут Шильке довольно подмигнул мне). И кроме того: мы выследили и ликвидировали около двадцати бункеров, захватили пистолеты, боеприпасы, бутылки с горючей смесью, бижутерию. Взяли живьём тысячу семьсот евреев, триста пристрелили.

– Как подтвердили эксперты, мы схватили множество руководителей еврейского и польского движения сопротивления, а также саботажников, диверсантов, английских и советских парашютистов, и большое количество варшавского уголовного элемента. Из-за высокой температуры в подвалах также взлетел на воздух какой-то большой тайный склад боеприпасов. Выслушав мнение экспертов, я, к сожалению, переслал генералу Крюгеру рапорт, в котором предполагал, что в гетто погибли руководители всего варшавского подполья16. Рапорт я редактировал в спешке, не спросив мнения доктора Ганна. Ох! И как же мне за этот рапорт потом досталось! Крюгер сказал пару обидных и резких слов, Генрих Гиммлер в телефонном разговоре заметил, что я слишком плохо знаю Варшаву и Генерал-губернаторство, чтобы давать прогнозы.

А доктор Ганн пригласил меня на обед, продолжавшийся два часа, где по-братски искренне посоветовал, чтобы я всегда выслушивал советы так называемых "знатоков" и "экспертов", но никогда к ним не прислушивался. "Вообще всё это специалисты по сортирам – откровенно заметил Ганн – Я держу их у себя потому, что вынужден. Нам не хватает интеллигентных, действительно интеллигентных профессионалов-полицейских. В следующий раз, перед тем как отдать письменный рапорт о важных событиях, господин генерал, будьте добры выслушать и моё мнение". Я согласился на дружеское предложение Ганна. Мы с ним выпили по чашке чёрного кофе (настоящего! какой аромат!) и по рюмке французского коньяку "Камю" (пальчики оближешь, как у вас говорят), и я вернулся на поле боя.

– Я увидел издалека море пламени. В "арийской" части города царило спокойствие. Какое-то ледяное спокойствие. Поляки, понятно не относились к нам с радушием, но то, что я почувствовал в этот раз, вглядываясь в лица прохожих, а особенно женщин, поразило меня. Может быть, на меня подействовал коньяк, но я увидел множество взглядов, устремлённых в небо над гетто. Глаза всех поляков были грустными. Все лица оставались спокойными. Я не люблю таких масок. Я вспомнил замечание доктора Ганна о том, что "все поляки (во время этой войны) это актёры. Не верить им ни на йоту! Нужно постоянно следить, не точат ли они на немцев ножи. А они умеют так тихо точить ножи, что сам господь бог их не услышит." Так говорил Ганн.

– Когда я ехал обратно в гетто, то подумал, что для нас нет иного пути, кроме как срубить все деревья во вражеском лесу, выкорчевать все корни и стерилизовать все семена.

– В гетто продолжался "пасхальный ад", как сказал один из адъютантов. Я ходил там в мотоциклетных очках, столько было дыма и искр. Измученные, прокуренные дымом и просмоленные солдаты. В 22 часа я отвёл большинство отрядов из гетто на квартиры, оставил только сто с лишним человек для наблюдения за осторожными евреями. Но я был уверен, что мои подчинённые будут наблюдать за горящими кварталами издалека и даже не шелохнутся, если евреи начнут перегруппировываться. Я объехал гетто и проверил охранное оцепление из вспомогательных частей, стоявшее с "арийской" стороны.

– Вечером я вернулся в свои апартаменты на аллее Роз. Я проверил дневные рапорты и провёл совещание с командирами. Потом я открыл окно и вдоволь надышался свежим весенним воздухом. "Южный ветер в лицо мне дул", как поёт господин Шильке. Я так измучился, что лёг в кровать как босяк, как люмпен, а не как генерал, даже не приняв ванну, и мгновенно заснул.

– Дежурному адъютанту я запретил будить меня до семи часов. "Меня ни для кого нет" – инструктировал я его. На вопрос "совсем ни для кого?" я ответил: "Есть только два исключения. Вы должны разбудить меня, если позвонит рейхсфюрер или если придёт донесение, что над гетто снова развеваются флаги: бело-голубой и бело-красный".

Latest Month

November 2014
S M T W T F S
      1
2345678
9101112131415
16171819202122
23242526272829
30      

Tags

Powered by LiveJournal.com
Designed by Naoto Kishi