?

Log in

No account? Create an account

Previous Entry | Next Entry

Этот страстной четверг дался нам очень тяжело – рассказывал Штрооп на следующий день. – Нас многократно обстреливали. Мы несли потери в живой силе и технике. Части у меня начали потихоньку роптать и расползаться.

Я заметил у наших проявления страха. Поэтому, после консультаций с доктором Ганном и генералом Крюгером и после получения согласия Берлина, я решил сжигать дом за домом. Даже те дома, в которых находились наши склады и фабричные станки, я уничтожал. Сапёры достигли вершин мастерства в искусстве взрывать дома. Через полчаса после приказа халупа уже горела вовсю! Евреи носились, как черти. Они появлялись то тут, то там, в окнах, на балконах, на крышах и на карнизах. Иногда они стреляли в нас, иногда пытались найти путь к спасению. Одни пели какие-то песни, наверное, псалмы, другие хором кричали: Гитлер капут! Смерть немцам! Да здравствует Польша!

– Суматоха небывалая. Пожар, дым пламя, ветер гонит искры, пыль, тут же порхают перья, запах горящих материалов и палёного мяса, грохот орудий, взрывы гранат, зарево и «парашютисты»...



– Те евреи, еврейки и их дети, которые из окон, с балконов и чердаков горящих домов, подожжённых снизу, прыгали на землю, на мостовую, на асфальт. Перед этим они сбрасывали перины, одеяла и прочее шмотьё и на всё это прыгали. Мои эсэсовцы стали называть их «парашютистами». Эта забава продолжалась всю ночь...

Штрооп возбуждённо жестикулирует. Он изображает стрельбу навскидку из двустволки по уткам. Крутится по камере, резко поворачивается в разные стороны и время от времени кричит: паф, паф!

– Вот так мои ребята стреляли врага в полёте! – с гордостью говорит он.

Он смотрит на нас, потихоньку бледнеет и успокаивается, но сам ещё розовый. Напевает «Хорст Вессель». Через десять минут и он замолкает.

– 22 апреля 1943 мы взяли несколько тысяч евреев. По необходимости перебили и расстреляли несколько сотен еврейских повстанцев и множество «арийцев». Мы также ликвидировали несколько десятков бункеров.

– На следующий день в страстную пятницу я разделил территорию гетто на 24 участка. На каждый участок я послал специальную штурмовую группу и приказал распустить среди евреев слух о том, что сегодня в 16:00 операция будет закончена. Я действительно вывел в назначенный час с территории гетто все штурмовые группы, которые за это время сумели выследить и захватить около шестисот гражданских евреев и перебили порядка двухсот еврейских и польских повстанцев. Я приказал отдыхать и не шуметь.

Часть наших выехала из гетто с шумом и рёвом моторов. Через два часа мы снова вернулись и атаковали с максимальной энергией. Евреи позволили застать себя врасплох, но не все. Большой отряд повстанцев вернулся в старые укрепления, а точнее в так называемые оружейные склады. Снова начались тяжёлые столкновения. Я бросил в бой танк и броневики. Мы проводили операции и за стенами гетто в ближайших «арийских» домах. Там размещались людские резервы и склады боеприпасов штаба еврейских повстанцев. Но почти все сумели уйти. Мы схватили только двух евреек и одного еврея. Мы также захватили немного снаряжения, но они уничтожили гранатой и бутылками с горючей смесью наш грузовик и ранили двоих людей из вспомогательной полиции.

– В пасхальную пятницу также вывозили трупы. Они лежали повсюду и быстро разлагались, потому что всё время припекало весеннее солнце. В полдень было даже жарко. Я приказал немедленно очистить территорию от сотен беспризорных останков...

– Однако евреи были так сообразительны, что укрывались под трупами на машинах. А на еврейском кладбище выскакивали из-под трупов, и давай бог ноги. Когда мы случайно обнаружили эти факты, я установил постоянный тщательный контроль за машинами, перевозившими трупы. Так мы закрыли им и этот путь к бегству.

– В пасхальную пятницу мы довольно рано прервали боевые действия в гетто. Вывоз трупов с территории мог означать, что Большая операция закончена. В строжайшей тайне я назначил начало наступления на десять утра следующего дня. Мы хотели ещё больше убедить евреев в том, что окончательно решили отказаться от дальнейших атак на гетто. И это нам частично удалось.

– Пасхальная суббота. У евреев Шабат, а в польских семьях готовятся к празднику Христова воскресенья, – рассказывает Штрооп. – Атмосфера спокойствия, которая воцарилась почти на двадцать часов, сменилась внезапной атакой на евреев, причём со всех сторон гетто одновременно.

Массированная атака 24 штурмовых групп дала замечательные результаты. В это утро не только евреи были застигнуты врасплох и потому не так ожесточённо сопротивлялись, но и наши солдаты показали великолепную форму. Они набрались опыта, освоились с новыми методами противника. Их уже не пугали коварные и внезапные вылазки врага. Несколько эсэсовцев и сапёров Вермахта стали такими специалистами по обнаружению еврейских укрытий и укреплений, что Ганн в шутку предложил ввести специальный фронтовой знак отличия для «бункермайстеров».

В этот было захвачено 26 бункеров и множество продуктов, консервов, ценностей и денег, в том числе в валюте, а особенно в долларах. Под вечер мы атаковали несколько домов в северо-восточной части гетто. Там также размещались оружейные мастерские, находившиеся в подчинении Вермахта. Наша штурмовая группа окружила этот комплекс зданий, отрезала пути к отступлению и подтвердила, что там находится большое количество евреев. Значительная их часть решительно оборонялась. Бой шёл восемь часов без перерыва. Обычное оружие: винтовки, пистолеты, гранаты и артиллерия – не помогали. Повстанцы ожесточённо сопротивлялись и наносили нам большой урон. Это был серьёзный противник. Поэтому я приказал сжечь объект. Мы применили все имевшиеся огнемёты. На улице и во дворе стало светло, как днём. Пламя, треск балок, удушливый дым, стены рушились, карнизы и балконы падали вниз. Эсэсовцы стояли на расстоянии, а я за ними, окружённый своей охраной.

– Латышских «Аскарисов» я уже не использовал. Они меня немного подвели. Половину я отослал в распоряжение командира вспомогательной полиции, чтобы их заняли на других менее ответственных работах. А этот «аскарис», о котором я вам сначала рассказывал, тот, который так рвался в бой с евреями, оказался абсолютным слюнтяем и болваном. Я встретил его как-то раз в гетто, и знаете, что?! Он плакал! Представляете, белокурый нордический тип с голубыми глазами, неплохо знающий немецкий, антисемит, а плакал. Всё бормотал что-то, что не может... Что кровь, трупы, дети и.т.д. Я не сдержался, дал ему по морде и приказал вышвырнуть его и ещё полторы сотни таких же мучеников-«аскарисов» вон с территории гетто.

– Бой за этот блок продолжался долго, потому что боевики ŻOB дрались до последнего патрона, до последней гранаты. Много раз я видел такую сцену: еврей выскочил из горящего дома, одежда на нём уже занялась огнём. Он размахивал руками как помешанный, лицо испачкано копотью. Волосы взлохмаченные и частично обгоревшие. Еврей немного постоял, вдохнул горячий, но свежий воздух. Как только он увидел нас, выкрикнул что-то, погрозил нам кулаком, сделал неприличный жест, потом выстрелил из пистолета в ближайшего эсэсовца, повернулся и пошёл обратно в огонь. Он предпочитал умереть такой смертью в своих горящих стенах, в этом пылающем крематории, но не попадать к нам в руки. Евреи стреляли до самого завершения атаки так, что в последней фазе боя наши сапёры врывались в самые укреплённые бетонные дома под прикрытием массированного огня наших винтовок и автоматов.

В этот день нам всё-таки повезло. Наши потери составили только три человека ранеными, в том числе один «аскарис».

Я сказал ему:
– Не верю я в эту вашу статистику. Идёт многочасовой бой, убито множество евреев и поляков, а вы говорите только о трёх раненых с вашей стороны, со стороны атакующих!

Штрооп молчит. Шильке поддерживает меня:

– Или бои проходили не так, как вы нам рассказываете, герр генерал, и ликвидация гетто заключалась только в отправке добровольно согласившихся на выезд евреев под конвоем в Треблинку или в Травники, или наших убитых и раненых должно было быть гораздо больше. Военная статистика очень часто похожа на кинематограф, то есть на иллюзию. То, что вы сообщали о потерях в своих рапортах, это враки! Простите меня, герр генерал, – закончил Шильке.
Штрооп всё еще молчал...

Latest Month

November 2014
S M T W T F S
      1
2345678
9101112131415
16171819202122
23242526272829
30      

Tags

Powered by LiveJournal.com
Designed by Naoto Kishi