?

Log in

No account? Create an account

Previous Entry | Next Entry

– В страстной четверг, 22 апреля 1943, повторилось более-менее то же самое. Я приказал эсэсовцам передвигаться медленно и осторожно. Я запретил всякий риск и фанфаронство. Результаты не заставили себя ждать: только один раненый из вспомогательной полиции. Что ещё в этот день было достойно внимания? Три новых явления.

Первое, это возвращение еврейских боевиков в сожжённые или частично сгоревшие дома, откуда они снова открывали огонь. Но мы им всем прописали по первое число! Многие из них были убиты, а около двухсот мы взяли в плен.

– Второе, это наша абсолютная беспомощность в борьбе с теми евреями и поляками, которые заняли каналы под гетто. Эти катакомбы давали феноменальную возможность для организации побегов и засад. Евреи сделали невозможным затопление каналов. Нескольких эсэсовцев, которые туда спустились, встретили огнём из пистолетов. Дымовые шашки и креозот, который туда вливали, также не давали результатов. Каналов мы так никогда и не смогли одалеть! С тем же самым явлением позже столкнулись офицеры нашего штаба во время Варшавского восстания.

– Третьим феноменом, который проявился в пасхальный четверг, было участие в боях еврейских женщин. Речь идёт об организованных группах девушек из «Haluzzenbewegung». С этого дня нам часто приходилось с ними сталкиваться.
Само явление женщин, сражающихся с оружием в руках, женщин-солдат, диверсантов, саботажниц, партизан, было для Штроопа за гранью его понимания.



Слишком большая дистанция отделяла представительниц прекрасного пола из Детмольда (работавших только в режиме «Kirche, Kűche, Kinder») от девушек из Еврейской Боевой Организации! Штрооп был шокирован «военной эмансипацией женщин», с которой он первый раз столкнулся только в Польше. Он спрашивал, правда ли, что во время варшавского восстания стена центральной телефонной станции была взорвана отрядом женщин-сапёров из АК. Я подтвердил это и рассказал некоторые подробности об этой военной операции, проведённой женским отрядом подрывников под командованием «доктора», или доктора медицины Зофьи Франьо из отдела руководства диверсиями при главном штабе АК.

– Если бы я собственными глазами не видел этих еврейских девушек во время восстания в гетто, я бы подумал, герр Мочарский, что вы немного приукрашиваете. Ну у вас в Польше и женщины! – Штрооп зачмокал губами от удивления. Ему очень нравились эти «Haluzzemädeln», которых он встречал в апреле-мае 1943.

– Я думаю, – сказал он как-то,– что это были не люди: скорее дьяволицы или богини. Спокойные, ловкие как циркачки. Часто они стреляли из пистолетов одновременно с двух рук. Сражались они самоотверженно, до конца. Приближаться к ним было опасно. Такая вот «Haluzzenmädel», когда её задерживали, вела себя тише воды ниже травы. Абсолютно покорная и смирившаяся. И тут же внезапно – стоило группе наших подойти к ней на несколько шагов поближе – как вытащит спрятанную под юбкой или в шароварах гранату, как швырнёт в эсэсовцев, как начнёт посылать проклятия на весь их род до десятого колена – волосы дыбом вставали! В таких случаях мы несли тяжёлые потери, поэтому я приказал девушек больше в плен не брать, не подпускать их слишком близко и расстреливать издалека из автоматов.

Тогда я спросил его:

– И вам не жалко было их молодых жизней?

Этим вопросом я застал врасплох и его, и Шильке. В камере воцарилась полная тишина... Мгновение тянулись мучительно долго. Штрооп, слегка согнувшийся, словно от боли в желудке, прижал правую руку к куртке – там, где сердце. Он судорожно перебирал пальцами отворот своей пунцовой «jacke». Я смотрю на руку Штроопа, на её медленные и как бы конвульсивные движения. Слышу, как рядом Шильке раз за разом сжимает челюсти, видно, что он очень взволнован. Мы ждём. Ведь это Штрооп, а не мы должен первым прервать нависшее молчание.
Наконец, генерал распрямляется, приглаживает волосы на висках и говорит, словно выкрикивая лозунг:

– Тот, кто в то время хотел быть настоящим человеком, то есть сильным, должен был поступать, как я. Gelobt sei was hart macht!

Упоминание этой гитлеровской аксиомы воспитания и пропаганды настолько нас взбудоражило, что больше мы уже ничего не могли сказать. Через некоторое время напряжение спало, и я решил дополнить воспоминания Штроопа о событиях страстного четверга (22 IV 1943) в варшавском гетто:

– Я думаю, герр генерал, что кроме тех трёх явлений, которые вы так подробно описали, крайне важной проблемой для вас, как и для Ганна и Крюгера было участие «арийцев» в боях в гетто против вас.

– Конечно! – живо подхватил Штрооп, – уже в первые два дня Большой операции основная боевая группа евреев смешалась с польскими franc-tireurs. Она отошла в направлении Мурановской площади, где усилилась большим числом «арийцев». Они поддерживали постоянные контакты с АК, как я думаю, по канализационным каналам и через специальные подкопы под стенами гетто. У меня в связи с этим возникало множество трудностей. На Мурановской площади завязался ожесточённый бой. Поляки не только дрались в гетто, но и нападали на нас с оружием на прилегающих территориях. Уже 19 апреля в вечерние часы поляки попытались взорвать стену гетто в районе улицы Бонифратерской. Из этих попыток поляков ничего не вышло, но у Ганна убили трёх эсэсовцев. Также там были убиты двое солдат АК и какие-то польские полицейские. В последующие дни поляки снова вмешивались в ход операции. Признаюсь, что это меня очень беспокоило. Нам не удавалось с помощью пропаганды вбить клин между евреями и «арийцами»!

Штрооп не раз вспоминал об убитых и взятых в плен солдатах из «арийского» подполья. Он считал, что еврейская боевая организация в сущности была частью Армии Крайовой.

– Абвер, – сообщал он, – уже давно передавал, что АК практически с момента создания гетто размещала там свои подразделения под различными названиями, доставляла в гетто оружие и нелегальную литературу, инструктировала евреев по вопросам уличных боёв, инженерных работ, производства бутылок с горючей смесью, гранат и.т.д.

Явным доводом в подтверждение этой ситуации был случай, когда еврейские повстанцы вывесили над крышей большого бетонного дома бело-красный польский флаг рядом с еврейским бело-голубым флагом, – решительно говорил Штрооп. – Эти флаги стали призывом к борьбе против нас. При срыве этих флагов погиб младший лейтенант кавалерии Отто Демке, которого я знал лично. Он держал в руке гранату, которая взорвалась под обстрелом неприятеля. Кроме того, в него попало несколько еврейских пуль, одна из них в шею. У полицейского вахмистра также было прострелено лёгкое. Смерть Демке потрясла меня. Я написал его несчастной матери большое письмо с соболезнованиями.

Настала тишина. Шильке (как и всегда, когда у него была другая, отличная от генеральской точка зрения, или когда он был чем-то недоволен) почесал подбородок, подвигал челюстью, а потом сказал:

– За что же вы этого беднягу Отто Демке заставили лезть на бетонную стену, а не на кобылу? Пусть бы эти флаги трепыхались себе, пока гетто не сожгли бы до конца.

– Вы с ума сошли, герр Шильке! – зарычал Штрооп. – Вы ничего не понимаете. Эти флаги имели большое политическое значение. Они напоминали сотням тысяч людей об интересах Польши, вдохновляли и пробуждали их. Они же сплачивали население Генерал-губернаторства, а особенно поляков и евреев. Государственные флаги и знамёна это такое же оружие в борьбе, как скорострельная пушка, как тысячи таких пушек! Мы все понимали это: и Генрих Гиммлер, и Крюгер, и Ганн. Рейхсфюрер кричал в телефон: «Слушай, Штрооп! Ты должен любой ценой снять оба флага». А вы, герр Шильке, такие глупости мне говорите!

– Может и глупости, господин генерал – спокойно ответил сержант полиции нравов. – Но я бы ради куска ткани белого, красного или голубого, не стал рисковать жизнью ни одного человека.

И через минуту добавил с шутливой усмешкой:

– А в особенности кавалериста.

Latest Month

November 2014
S M T W T F S
      1
2345678
9101112131415
16171819202122
23242526272829
30      

Tags

Powered by LiveJournal.com
Designed by Naoto Kishi