June 21st, 2012

pan

Памяти Виктора Цоя - I.

Фанатом Цоя я никогда не был, но всегда с удовольствием его слушал, с 1982, с раненего детства, с кассетных записей - по чуть-чуть. Эти песни сопровождали моё детство, потом взросление Уже потом я понял, что из всего так называемого "русского рока" останутся только Цой, Мамонов и Гаркуша. Мне повезло - я их и слушал.

Но главное для меня, конечно же, сначала было не в этом. С самого детства именно в Цое мне понравилось сочетание бытописательства, юмора над собой, городской романтики и стремления к предельной искренности с определённой статичной чуть театральной (чисто внешне) позой. Эта театральность происходила из тех же правил городской игры и необходимости "держать фасон".

Это настроение сопровождало меня подспудно в разные моменты жизни, когда я взрослел. И дало какую-то общую творческую направляющую. Именно эту эстетику, это настроение я с удовольствием ловил и открывал потом как общую у гораздо более ярких певцов самых разных стилей, которые за годы повлияли на меня самого, у самых любимых - Станислава Гжесюка, Люка Келли и даже Эрнста Буша. Там это было гораздо более органично и потому видно и важно. Но для меня, рождённого в начале семидесятых в Москве проводником в это настроение был Цой. Особенно ранний Цой.
И за это ему большое спасибо. Позже я понял и другое.

Я понял, что Цой, призыававший к переменам, без которых, казалось, трудно дышать, прекрасно понимал, что незавершённость и неискренность - залог гибели и смерти. В том числе всех этих перемен, которые вырождаются, уже выродились во что-то другое. На что уже не получится смотреть ни с радостью, ни с доверием, ни без опасения.

73.75 КБ

"Мне не нравилось то, что здесь было, и мне не нравится то, что здесь есть".

Он очень вовремя умер. Как раз на изломе того мира, которому был нужен. Превратился в легенду подростков, как наверное и хотел. Правда ощущал себя обычным человеком с чувством справедливости, а стал памятником, в котором себя бы точно не узнал.

Вовремя умер, потому что сделать из него качественный ширпотреб не получилось даже у очень хорошего администратора Айзеншписа, в мимикрирующий к политике рок а-ля Кинчев-Шевчук он бы тоже не превратился, а героем вчерашних дней просто бы не выжил. Потому что он хотел быть последним героем.

Я хотел много и подробно написать про всё это вместе, но понял, что лучше всего это уже получилось больше двух лет назад у современника и "соучастника" тех лет прекрасно знающего русский язык и культуру бывшего культурного атташе Франции Жоэля Бастенера в его статье в газете "Новый взгляд".

Полностью статью можно прочитать здесь http://www.newlookmedia.ru/?p=5696

И к ней, и к песням Цоя я ещё вернусь.
pan

Памяти Виктора Цоя - II. Жоэль Бастенер. Истекший срок рока.

У представителей рок-культуры было два базовых источника вдохновения: поэзия и визуальное искусство, которые цвели в их городе в начале ХХ века, и музыкальные программы BBC, вкупе с пластинками, купленными из-под полы. Гумилев, Хлебников, Маяковский с одной стороны и Siouxie, Cure, The Clash, Joy Division и конечно же Lou Reed, The Doors, Deep Purple и тому подобное. Таковы были к 1986 году векторы освобождения страны от внутренней тирании и тупой инерции пустословия, которую один неплохой франко-греческий философ назвал «холодной идеологией». Они просто пытались внутренне согреться и блистали интеллектом не больше и не меньше, чем другие представители молодого поколения планеты, а от сынов и дочерей сытого среднего класса Европы их отличал разве что больший градус иллюзий. Эти русские ребята, слабо информированные и легко увлекающиеся, не имели привычки думать, равно как не имели навыка работать над задачей собственного внутреннего раскрепощения. Они не знали психоанализа, не были знакомы с восточными техниками интроспекции, которые впоследствии обретут и в их стране популярность; не знали они о постмодернизме и других модных идеологиях, вызревавших в среде парижских и лондонских интеллектуалов.

Зато у них уже выработалась воля к неповиновению, которой напрочь лишились следующие за ними поколения. Они отказывались подчиняться холодно, без лишних эмоций, противопоставляя окружающей тупости смех и свободу жеста. Они изъяснялись на эзоповом языке и отчетливо иронизировали вместо того, чтобы бросаться в драку. Они концентрировались на личном противостоянии миазмам мертвой идеологии и не давали увлечь себя универсальностью демократических ценностей, равно как не видели оснований стыдливо считать себя отсталыми варварами по сравнению с европейцами, которые мнят себя продвинутыми лишь потому, что им посчастливилось родиться в свободном обществе.

Та гордость делала музыкантов особенно привлекательными: они несли в себе эдакую невинность недоразвития, которая и лежала в основе их неукротимой энергии и свободы говорить все до конца. Теперь же эти качества испарились под давлением псевдо-процветания и возврата к набившим оскомину дебатам типа восток/запад, прогресс/традиция. Мишура вседозволенности девяностых скрыла преемственность политического строя, поэтому все так удивятся возвращению системы на круги своя в 2001.

Но в восьмидесятые никто еще не понимал, что западные свободы – по большому счету обман, и что царство рынка никак не способствует расцвету Духа. Слепцы? Нет.

Виктор Цой, один из самых ярких героев той эпохи и – словно по случайности – не забытый и теперь, двадцать лет спустя после своей гибели, был одним из немногих, кто нес в себе интуитивное понимание того факта, что незавершенность в революции – залог ее проигрыша. Весной 1990 года он пел: «Мне не нравится то, что здесь было, и не нравится то, что здесь есть…». И еще: «Солнце мое – взгляни на меня, моя ладонь превратилась в кулак, и если есть порох – дай огня…» Пел это человек в быту совсем не брутальный, скорее скромный, по манерам живой, любезный, с выраженным чувством собственного достоинства, помнящий об эстетике облика, любящий нравиться, короче, вовсе не мрачный экстремист. О группе «Кино» тех лет можно сказать то, что Годар сказал о героях фильма «Bande ? part» («Маргиналы»): «Эти люди настоящие, просто мир вокруг них маргинален. Это мир превратился в кино. Это мир утратил чувство ритма, а они живут в такт, они правильные и сами являются жизнью. Они живут в простой истории, а вот мир вокруг них живет в плохом сценарии».

Collapse )
pan

Это СМИ

30.54 КБ

"События не совершаются, события создаются. Происшествие становится событием только тогда, когда определенные группы в обществе обращают на него внимание, признают его важным, говорят и пишут о нем, реагируют на него и о нем помнят. Поэтому события конструируются обществом. Это, однако, не означает, что они являются чистыми конструктами. В качестве исходного пункта для них служат действия и происшествия, которые на самом деле весьма реальны".

Карола Дитце.

"Журналистика - напечатать то, чего кто-то не хочет видеть напечатанным. Остальное это пиар".

Джордж Оруэлл.

"Сперва в войнах побеждали самые сильные страны,
потом самые богатые. А потом те, кого CNN объявила победителем".

Народная мудрость.