?

Log in

No account? Create an account

Previous Entry | Next Entry

19,24 КБ

Пшеничная девочка

Семья Лидии Данишевской жила в Кларысеве под Варшавой в доме, окружённом огородом, садом и совсем близко подходившим к окраинным домам лесом. В доме Данишевских всегда было полно зверей: ежи, белки, кошки, собаки, и всё это не считая птиц. Больше всех птицам и зверям уделяла внимание мать - учительница начальных классов. Отец работал на бумажной фабрике и сам животных домой не приносил, но все последствия увлечения жены и двух дочерей зверушками прриходилось расхлёбывать именно ему. Маленькая Лидия, которую в доме обычно звали Лили, с раннего детства постоянно приносила домой птичек, мелкую живность и даже насекомых, при этом ей не раз приходилось лечить своим питомцам мелкие раны. С другой стороны от сада и леса дом Данишевских обступали поля, в которых во время сенокоса постоянно укрывались куропатки, а иногда и зайцы. Терпение отца кончилось однажды, когда маленькая Лидка сама спряталась в жнивье, помочь куропаткам, чтобы те случайно попали под косу. Ребёнок при этом мог попасться косарям гораздо скорее и не только из-за маленького роста, но и из-за золотистых волос. Может с той поры её и прозвали "пшеничной девочкой". Так или иначе отцу было не до смеха и пришлось серьёзно поговорить с дочкой о том, чточтобы стать врачом, надо долго учиться, а не гонять в поле куропаток с риском для жизни. С той поры Лидка твёрдо решила, что станет хирургом и тренировала точность движений, перевязывая раненых птиц. К тому же она была уверена, что точности движений и терпения ей и так не занимать: ведь и на скрипке, и на фортепьяно Лидка играла с раннего детства. Довольно быстро представился случай и посерьёзнее. Её сестра Ирка распорола себе ногу, хлынула кровища, при виде которой будущий хирург... Хлопнулась в обморок. Прибежавший отец не сразу понял, кому оказывать помощь. Но и эта история мечтаний Лидки о медицине не пресекла.

В 12 лет Лидия Данишевская по конкурсу поступила в престижную варшавскую гимназию имени Кохановского, где сразу же записалась в харцеры. Её сильный и чистый голос и врождённые музыкальные способности завоевали ей популярность среди одноклассников и харцеров её дружины. Впрочем гораздо более известна в скаутском движении была её сестра Ирка, которая вскоре стала вожатой 41 Варшавской женской дружины харцерок.

Санитарка школы Заорского

С самого начала войны шестнадцатилетняя Лидка работает в Уяздовском военном госпитале, на перевязке раненых. Уже тогда выработалась её характерная манера разговора с ранеными, которую вспоминают авторы, писавшие позже о Варшавском восстании. Если многие другие старались утешить, успокоить или придать сил, Лидка с самого начала прежде всего уменьшала или преуменьшала опасность и тяжесть раны. А такой несерьёзной раны и бояться как-то неловко, и переживать из-за неё нечего. Самое интересное, что большинство солдат ей верило. В остальном она, как и многие, успевала везде: успокаивала, перевязывала, поила и кормила.

В 1940 после сдачи выпускных экзаменов Лидка начала изучать медицину в знаменитой медицинской школе доктора Заорского, под прикрытием которой работал в оккупации медицинский факультет Варшавского университета. Одногрупницами Лидки Данишевской были девушки, которые через несколько лет сосавили костяк медицинской службы Штурмовых Групп Управления диверсиями АК (Кедива). Вместе с ней учились первый командир женской дружины в штурмовом батальоне "Зоська" Александра Гжещак "Оленька" (после её смерти зимой 1944 в гестапо под пытками именно по её псевдониму будет назван санитарный взвод в "Зоське") Ханна Биньковская "Иоанна", Эва Стефановская "Эва", позже погибшие в восстании, и многие другие. Возможно, иногда Лидка помогала подружкам распространять нелегальную литературу или переносить оружие. Но никогда не была активной участницей подполья. Мало того, не состояла официально ни в одной организации кроме харцерских "Серых шеренг". Потому и не рассказывала никому, что происходит у них дома.



Данишевские не состояли в конспирации. И тем не менее их неприметный дом на окраине пригорода постепенно превратился в самую настоящую базу для скрывающихся от гитлеровцев. В 1943, когда немцы уничтожали варшавское гетто, они несколько месяцев одну за другой укрывали две еврейские семьи, которым позже помогли уйти в лес. Затем в доме появился русский солдат Пётр, сбежавший из концлагеря. Польского языка он не знал, поэтому вынужден был изображать глухонемого родственика мамы, приехавшего из деревни. Через полгода в начале лета 1944 Данишевские также помогли ему уйти к партизанам.

Когда наступил час W - первого августа 1944, Лидка Данишевская последний раз обняла сестру, перекинула через плечо набитую лекарствами неподъёмную сумку-аптечку и успела только сказать: "Исюля, мне уже пора... Ждут... Ну я побежала, держись!", и побежала...


20,29 КБ
На снимке: Лидка, Ирена Колодзейская ("Ирена", погибла во время Восстания 31 августа в прорыве из Старого города на Средместье), Александра Гжещак("Оленька",умерла под пытками в варшавском гестапо в январе 1944)



Без единого выстрела

С первого же дня восстания "Лидка" (не размышляя она выбрала себе конспиративным псевдонимом собственное имя) оказалась в бвтальоне "Зоська" среди молодых диверсантов, там, где воевали её знакомые и там, где был единственный её знакомый командир Анджей Ромоцкий "Морро", командир роты "Рудый". Так Лидия Данишевская оказалась санитаркой "Зоськи" во взводе "Фелек" роты "Рудый" и прошла с этой ротой весь путь батальона с первых самых тяжёлых боёв на Воле до Старого города и дальше, вплоть до конца августа, когда повстанцы были вынуждены оставить Старый город и пробиваться в центр.
В перерывах между боями "Лидка" часто пела для раненых, а в школе на Окоповой, где были первые позиции батальона, играла ребятам на рояле. У неё были замечательные слух и голос, но ими она скорее развлекала других. Для себя же в свободное время у неё находились и другие развлечения. Например, к удивлению бойцов, она часто собирала и разбирала автомат на скорость с закрытми глазами. Так будущий хирург тренировала точность движений. Интересно, что автомат служил ей только для этого. За всё время Восстания "Лидка" ни разу не воспользовалась оружием. Она принадлежала к той части санитарок "Зоськи", которые прежде всего были фанатично преданы медицине и считали, что о том, чтобы самим стрелять самим, и речи быть не может, а игры с оружием спасению раненых могут только мешать. Поэтому, например, многие не носили с собой не только положенного пистолета, но и каски.
Как ни странно, таких санитарок, в том числе в основном именно среди лучших, было не так уж и мало, что не мешало им появляться в самых опасных местах боёв.
"Я бы никогда не смогла выстрелить в живого человека, и вообще ни в одно живое существо", - говорила "Лидка". "Хорошо, что вынимая человека из-под пуль, можно обойтись и без единого выстрела".



Прорыв. В группе Анджея "Морро"

Прорыв (большинство не только историков Варшавского восстания, но и обыкновенных поляков называют его именно так, просто "прорыв") стал одной из самых известных и одновременно самых неудачных операций восставших. По приказу командования, согласно плану полковника "Флориана", начальника штаба повстанческой группы "Север", оборонявшей Старый Город, отряды повстанцев должны были одновременно ударить навстречу друг другу из Старого Мяста и Средместья и прорвать немецкое окружение. Со стороны Северного Средместья должны были прорываться отряды майора "Загоньчика". Им навстречу на юг в сторону центра двумя штурмовыми колоннами наступал гарнизон Старого города. Левое крыло этих сил и составляла группа полковника "Радослава", где находился и штурмовой батальон кедива "Зоська", вернее то, что от него осталось после месяца практически непрерывных уличных боёв.

Одновременно на Банковой площади примерно в месте встречи двух ударных групп должен был высадиться десант капитана "Мотыля", которому, пройдя более трёх часов в каналах варшавской канализации, предстояло ударить немцам в спину и сковать часть их сил, отвлекая от основного удара повстанцев. Встреча двух ударных групп с севера и юга позволяла верхом по пробитому километровому коридору провести эвакуацию в прочно ещё занятый повстанцами центр города раненых, а также основной массы измученного и голодного гражданского населения Старого Мяста. Но с самого начала всё пошло не так, как было задумано.

Не все отряды могли выйти на исходные позиции для прорыва к 23:00 В ряде случаев дома, обозначенные в донесениях разведки как "пустые" и "пригодные для оборудования позиции" были заняты немцами, и их приходилось брать штурмом. Хуже всего оказалось другое. Слух о возможном прорыве распространился среди жителей раньше времени. Тысячи людей: детей, женщин, легко раненых вышли на улицы в страхе, что повстанцы оставят район без них и бросят мирных жителей на произвол судьбы. Огромные толпы гражданских преграждали живыми "пробками" путь солдатам "Радослава", выдвигавшимся на исходные позиции.
Жандармерия повстанцев печально известного капитана "Барри" в общей суматохе задержала телефонистов, которые пытлись пройти в каналы за солдатами десанта. В результате связи с ними тоже не оказалось.
Полковник "Вахновский" перенёс срок прорыва с севера на час ночи 31 августа. Однако сообщить об этом на юг майору "Загончику" в Средместье так и не смогли.
Все ждали ракеты от десанта на Банковой площади, не зная, что "пустая" площадь на самом деле также занята немцами, а бойцы десанта в это время вынуждены выходить из одного канала вместо трёх, потому что на люках остальных стояли немецкие танки. Шум тысяч в панике мятущихся гражданских переполошил немцев, они срочно начали перегруппировку сил и теперь занимают новые позиции, одновременно усилив старые. Счёт идёт на часы.
Солдаты "Загоньчика", услышав шум впереди на Банковой площади, где немцы атаковали десант, начали наступление с юга самостоятельно, но к утру (примерно в 4:00)были отброшены на исходные позиции немецкой контратакой. Солдаты "Радослава" всё ещё ждали сигнала к прорыву, который поступил из штаба "Вахновского" только в 3:30 (!) "Пустые" дома впереди встречают попытку прорыва убийственным шквальным огнём.

Под сильным пулемётным и миномётным огнём рота "Рудый", которой командовал Анджей "Морро", первой пробилась через Беляньскую в руины Польского Банка. Под перекрёстным огнём "Морро" удачно развивает наступление в сторону Сенаторской. Но он не знает, что второй эшелон штурма захлебнулся, и больше его никто не поддержит. Комендир батальона "Зоська", капитан "Ежи", поняв, что также отрезан, решил вместе со своим штабом прорываться не назад, а вперёд. Наконец, подпоручик "Сница" из третьего эшелона прорыва, в котором шёл особый отряд диверсантов "Коллегия А", оценив плотность немецкого огня, самостоятельно скорректировал место прорыва и чуть позже сумел прорваться к той же Сенаторской между немецкими позициями. Рано утром 31 числа в сожжённом доме на Сенаторской встретились 38 солдат "Зоськи" из роты "Морро" и штаба "Ежи" и 20 диверсантов "Сницы". С ними было четыре девушки-связные и всего одна санитарка - Лидия Данишевская,"Лидка".

Отряд, окружённый немцами со всех сторон, около девяти утра успешно атаковал вторую линию немецких позиций на Сенаторской и, потеряв одного бойца, прорвался к костёлу святого Антония. В этом бою был опасно ранен командир группы, Анджей "Морро". Капитан "Ежи" тоже был ранен, уже несколько раз терял сознание, и именно поэтому "Морро", периодически совещаясь со своим командиром, фактически принял командование на себя, хотя и был младше по званию. Теперь командир был ранен в лицо, и вся группа остановилась в растерянности. "Морро" считали почти заговорённым, а тут... Именно в этот момент рядом оказалась "Лидка":

- Ложись быстро, ложись сейчас же!
Когда она с силой отняла руки командира от залитого кровью лица, во дворе костёла воцарилась полная тишина. Все следили только за головой раненого и точными, быстрыми движениями рук санитарки. Смогут ли они пройти дальше, теперь зависело от неё. "Лидка" быстро поняла, что пуля раздробила переносицу, прошла через гайморовую полость, а потом, выбив несколько зубов, вышла через щеку навылет. Она обработала рану и удалила осколки кости.

- Ну что, Лидка, как там моя лицевая кость, как глаза?
- Ну, не всё с тобой так уж и плохо. Глаза можешь открыть. Выглядишь ты не сильно красиво, а несмотря на это знал бы ты, Аморек, какой ты счастливчик!

Именно благодаря стараниям Лидки, которая неотступно находилась около своего командира, "Морро" ни на минуту не выключился и не прекратил командования отрядом. После первой же перевязки к удивлению многих "Морро" сразу вскочил на ноги и стал отдавать приказы.
Следующий кошмарный день группа пережила, пробираясь вперёд по подвалам занятых немцами домов. Повстанцы сумели отбить немецкую контратаку, потеряв ещё двоих, а затем уже сами атаковали в сторону Саксонского Сада. Раненый "Морро" лично руководил разведкой подступов, а затем, по настоянию капитана "Ежи", повстанцы перешли в подвалы пустующего особняка Замойских, известного как "Голубой дворец", который стоял на пересечении улиц Альберта и Фредро у северо-восточного угла Саксонского Сада. Немцы к этому времени сориентировались, что хотя наступление поляков отбито, прямо в тылу группы Дирлевангера продолжает действовать хорошо организованный отряд, который рвётся на юг. Весь день 1 сентября группа просидела в подвалах особняка. "Морро" периодически вызывал к себе командиров отделений и прорабатывал маршрут последнего броска. Всё это время при нём оставалась "Лидка" - меняла перевязки,колола морфий.
Немцы боялись заходить внутрь особняка, но периодически кидали в подвал гранаты. Предвидя это, "Морро" расставил всех своих людей в длинном слепом коридоре. Гранаты влетали через окна и рвались в комнатах, не причиняя никому вреда. Эсэсовцы ушли искать повстанцев дальше, убедившись, что подвал пуст.
Наконец в 22:00, посоветовавшись с капитаном "Морро" отдаёт приказ бойцам снимать нарукавные повязки. Построившись в колонну по три немецким маршевым порядком, рота "Руды" в открытую пошла через Саксонский Сад, изображая отряд эсэсовцев. Все поляки были одеты в трофейные маскировочные "пантерки", и отличить от немцев их было невозможно. В голове колонны шли свободно говорившие по-немецки "Дрогослав" и "Витольд", за ними "Морро", "Сница" и Лидка, а дальше капитан "Ежи" с остальными.
Миновав несколько немецких позиций, отряд дошёл до руин Биржи, за которыми была первая баррикада повстанцев Средместья. Обменявшись репликами с немецким блокпостом, солдаты "Зоськи" внезапно развернулись и с криками: "Зоська! Радослав! Не стрелять!!" под уматошным огнём с обих сторон бросились прямо на баррикаду. Так закончилась одиссея единственного отряда в Варшавском восстании, которому удалось поверху прорваться в центр со Старого Мяста. Их осталось 59. Основные силы гарнизона за ночь перешли на Средместье каналами. За этот переход Лидка Данишевская получит свой первый Крест Отважных. Кто же знал, что ей ещё предстоит возвращаться обратно?




Заберу столько, сколько смогу

Эвакуация со Старого Мяста проходила крайне тяжело. Канализационный люк был открыт только для солдат с оружием по специальным пропускам и легкораненых. Все тяжелораненые точно так же, как и мирные жители, должны были остаться. Сток доходил до пояса. Те, кто падал в канал, часто рисковали не подняться. Специальные группы проводников-канальщиков не могли и не успевали помочь всем отрядам. Легко было сбиться с дороги и выйти в расположении немцев, которые время от времени влевали в каналы креозот, бросали гранаты и дымовые шашки. Посмотрите на эти фотографии. Это вышли из каналов на Средместье бойцы кедива из повстанческих батальонов "Парасоль" и "Метла". Они дошли живыми. Потому и светятся такой радостью их лица. В начале сентября ни один из тех, кто прошёл каналами со Старого Мяста не согласился бы вернуться обратно.
Я часто думаю, что привлекло меня именно в образе Лидки Данишевской? Были более извстные санитарки, более авторитетные врачи, более красивые девушки. Вспоминают многих. Но только "Лидка" в то время, когда все, выйдя из каналов, радовались ещё нескольким лишним дням жизни и борьбы,добровольно в одиночку отправилась назад
Все знают, за что получила она свой первый крест. Одна из лучших санитарок "Зоськи", не оставившая своего командира. Но мало кто знает, за что она получила вторую награду. Прорвавшись поверху вместе с "Морро" и узнав подробности эвакуации, Лидка решила вернуться в брошеный Старый Город, чтобы спасти кого-то из оставшихся у люков раненых. Большинство раненых были расстреляны или сожжены заживо эсэсовцами и украинцами прямо в госпиталях, но судьба их была неизвестна тем, кто остался жив. Никто не знал, сколько раненых ещё может скрываться в руинах без пищи и воды. Лидка просто повела себя, как многие из школы Заорского, кто оказался бы на её месте. Она в тот же день добыла пропуск и, бросив на прошанье: "Заберу столько, сколько смогу", пошла назад в канал.
В руинах у самого люка на Площади Красиньских Лидка сумела найти только одного тяжело раненого. Это был поручик Армии Людовой "Крук" из батальона "Чвартаков". Чвартаки из Польской Рабочей Партии вместе с анархо-синдикалистами были одними из последних, кто прикрывал отход основных сил повстанцев в каналы. Доползти до люка у "Крука" уже не хватило сил, и он остался умирать, присыпанный развалинами на площади, занятой немцами. И умер бы, но ночью за ним пришла "Лидка".

Лидия Данишевская не писала дневников, но существует уникальный документ, описывающий её поход в каналах и возвращение вместе с раненым поручиком. Это несколько листов, датированные 9 ноября 1944 и написанные через месяц после поражения Восстания. После войны 30 марта 1946 года на похоронах повстанцев, тела которых перезахоранивали в этот день на военном кладбище, к матери Лидки - Марии Данишевской подошёл незнакомый молодой человек и передал странную тетрадь. Он попросил переписать от руки всё то, что касается памяти её дочери, а саму тетрадь отдать матери Анджея "Морро" пани Ядвиге Ромоцкой. Самого этого человека больше никто из участников похорон не видел. Мария Данишевская считала, что возможно воспоминания в тетрадь и записал сам поручик "Крук", оказавшийся после разгрома Восстания в немецком плену. Возможно тетрадь составил один из бывших "зоськовцев", записавших разные воспоминания очевидцев о погибших.
Сама тетрадь попала к Ромоцким и была сожжена во время обыска в 1947 году, когда к родственникам бывших аковцев стала приходить Служба Безопасности.
И только несколько страниц из неё, переписанные рукой Марии Данишевской сохранились до сих пор. Это очень странная, причудливая смесь рапорта, письма и художественного текста, описывавшего появление Лидки в развалинах и её путь обратно через канализацию с раненым поручиком на плечах. Этот путь продолжался семь часов.
"Слава богу, через два дня после возвращения Лидка уже чувствовала себя хорошо и перешла с остальными на Черняков. Она погибла смертью храбрых в тот же день, что и её комендир - Анджей "Морро" на черняковском плацдарме у моста".



Простая смерть на Чернякове

Батальон "Зоська", а с ним и "родная" рота Лидки Данишевской были переброшены на Черняков с приказом очистить берег Вислы от немцев и подготовить плацдарм для высадки солдат Войска Польского, которые вместе с первыми частями Красной Армии после взятия Праги шли на помощь Восстанию. Костюшковцы действительно переправились на левый берег, и начались самые кровопролитные бои Восстания - бои за черняковский плацдарм. Принимая первые лодки с берлинговцами, в самом начале десанта погиб командир "Лидки", Анджей "Морро".

Сама "Лидка" погибла на следующий день, и это была совсем не героическая, очень будничная, очень варшавская смерть. Пожалуй, вторая по распространённости в обречённом городе в эти дни.
На Чернякове не было воды и пищи. Повстанцы и польские солдаты уже на второй день были вынуждены есть голубей и стараться раздобыть остатки овощей в заброшенных огородах. Обеспечение пищей тоже легло на плечи связных и санитарок. Старалась заботиться о своих и Лидка.

16 сентября 1944 утром, пользуясь затишьем после утренней артподготовки, она отправилась раздобыть что-то съестное для бойцов своей роты в местных огородах. Лидка была слишком занята мыслями о том, чтобы донести до позиции немного редиски и картофеля, что ей удалось найти, тем более, что в подвалах дома №53 по улице Солец лежали раненые, которые не могли прокормить себя. Важно было зайти и к ним. Именно за этими мыслями она не заметила в окне соседнего дома немецкого снайпера. Переходящая двор дома 53 девушка была видна ему, как на ладони, единственная пуля попала ей в голову, когда до импровизированного госпиталя в подвале оставалось пройти метров пятьдесят...



На снимке студентки медицинской школы Заорского в марте 1943. Слева направо: "Иоанна", "Эва" (Эва Стефановская),"Оленька", Ядвига Борковская, в нижнем ряду сидит "Лидка"


Другие портреты и биографии Варшавского восстания

Первые дни. Светлая коса
Радослав. Часть первая
Иоанна. "Мать гракхов"
Ким
лейтенант Башмаков
Смерть капитана Влада
Густав. Из воспоминаний. Тигр горит ярче
ксёндз Тшечак и немецкая награда
красноармеец Гриша

Comments

( 6 comments — Leave a comment )
makkawity
Jan. 2nd, 2007 10:29 am (UTC)
мое уважение
тексты пора собирать в книгу...
going_out
Jan. 2nd, 2007 11:07 am (UTC)
Очень нравилось польское кино. Не знаете, где можно найти фильм "Поиски прошлого"? Вроде бы с Анжеем Лапицким (но точно не помню, и режиссера не знаю).
true_mothlike
Jan. 2nd, 2007 02:55 pm (UTC)
Прекрасное повествование. Спасибо.
isramir
Jan. 4th, 2007 09:36 am (UTC)
Спасибо. С ыашего прежнего разрешения опубликовал -- и постараюсь опубликовать все соответствующие вашт материалы.
http://www.isramir.com/content/view/5481/169/
old_fox
Jan. 4th, 2007 10:38 am (UTC)
Спасибо. Исправил опечатки. Возможно вас в дальнейшем заинтересуют не только материалы по восстанию, но и по ликвидации варшавского гетто
isramir
Jan. 5th, 2007 05:39 pm (UTC)
Непременно
( 6 comments — Leave a comment )

Latest Month

November 2014
S M T W T F S
      1
2345678
9101112131415
16171819202122
23242526272829
30      

Tags

Powered by LiveJournal.com
Designed by Naoto Kishi